Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Султан Ураган и Мурат Тхагалегов
На дискотеку

В 2012 году в Москве появилась радиостанция «Восток FM» – так музыка, звучавшая из автомагнитол таксистов, приехавших на заработки из стран Средней Азии и Закавказья, получила собственную частоту и институционализировалась (почти одновременно с самим рынком такси – Uber и «Яндекс. Такси» запустились немногим раньше). В результате феномен спонтанного кавказского хита фактически перестал существовать – здесь тоже появились свои привратники и индустриальные механизмы. Кажется, последняя яркая вспышка этой ушедшей натуры – жовиальный кабардинский танец с максимально неприхотливым текстом: в городах песня о поездке в соседнее село на папиной «Победе» звучала, пожалуй, даже немного вызывающе.

Султан Хажироко

лидер группы «Султан Ураган», автор песни

Как писал Экзюпери в «Маленьком принце», все мы родом из детства, и ровно так же в нас живет память. Добрая красивая память о наших маленьких городах или селах, в которых мы росли, – и потом пришли в эти большие мегаполисы. Причину успеха песни я вижу именно в этой романтической ностальгии по тем временам – в жизни, наверное, каждого молодого человека был тот период, когда он угонял машину своего брата старшего, отца или дедушки. Ехал в другой населенный пункт: из села в город, из города в село – туда, куда ему было интересно. В данном клипе это дискотека – и соответственно, я встречаю много людей, огромное количество, которые говорят: «Как ты угадал? Мы вот именно так делали. Это вот так же у меня было в жизни!».

Как таковой цели написать песню про то, как люди едут на дискотеку, не было. Вообще никакой цели не было! Я сидел на студии и попросил моего друга, композитора, подобрать какие-нибудь гармонии, чтобы что-то сочинить, – так всегда мы делаем. А он предложил: «Давай попробуем регги». Я такой: «Ну, давай». И с ходу, под эти гармонии, которые игрались, я спел: «Едем-едем в соседнее село на дискотеку». Мы переглянулись и поняли, что делаем что-то интересное. Сразу же в этот день я пригласил Мурата Тхагалегова, который нам на демку напел. Мы знали, что песня хорошая. Но такой колоссальный успех – что посмотрит больше людей, чем живет в этой стране, – такого мы, конечно, не подразумевали. Даже не думали об этом! И скажем так, кавказская аудитория, которая любит, слушает… К ней прибавились еще 150 миллионов человек (смеется)! Я благодарен этой песне. В шоу-бизнесе правила достаточно простые: они понятны, они известны. Если у тебя есть хит, который слушает вся страна, ты, соответственно, мотаешься по всей стране. И поешь всем, кто хочет слушать эту песню. Чем больше хитов, тем больше гастролей – все просто.

Текст песни – он про любовь. А визуализация [в клипе] – такая, ностальгическая: мы сделали отсылку к тем временам, когда это было по-настоящему актуально. Сейчас все проще! Людям легче общаться, наводить мосты – или разводить эти мосты. Раньше это была целая история: собраться с друзьями и махнуть в соседнюю деревню. И это еще было достаточно опасно, потому что и там есть свои герои, с которыми нужно разбираться. Вот этот конфликт интересов – но в таком социуме, где люди уважали, любили друг друга. Конечно, это прямое отражение дружбы народов. Сейчас существует модное слово – «толерантность». Опасное слово: будто мы должны терпеть друг друга. Нет, это была любовь. И хотелось бы, чтобы мы эту любовь, скажем так, вспомнили – а еще сохраняли и увеличивали.

Я считаю, чем больше развита музыка – тем больше желания танцевать! Может быть, сегодня на смену этим сельским дискотекам пришли другие площадки. Может быть, это караоке-клубы; может быть, это рестораны-кафешки. Я думаю, сохранились и классические дискотеки, в которые люди идут и знакомятся – ребята с девчонками (смеется). Музыка и танцы – это такая возможность, отдушина. То, где ты можешь показать себя, все свои начищенные перья. Я за то, чтобы люди пели и танцевали и жили весело.

Вы знаете, у российской поп-музыки в целом был долгий период стагнации. Стилистическое наполнение, аранжировки, мастеринг, сведение… Вот эта тенденция работать под копирку. Радио и большие каналы определяли качество звучания, манеру и стилистику песен в поп-музыке. «Ну, это не так попсово, сделайте попсовей». «Ну, это слишком вы замудрили – давайте размудрите обратно». А сейчас социальные сети, стриминговые каналы позволяют реализовывать себя людям, совершенно не находящимся под влиянием больших медиасистем. Они делают ту музыку, которую считают нужной. Да, что-то копируется; да, что-то с Запада берется. Тем не менее рождаются новые звезды. И среди этих звезд, которые рождаются сейчас, много кавказской музыки – особенно в хип-хопе. Сейчас в топе Boom или Apple Music много ребят, которые сами что-то записывая в подвалах, выбрались в топ. Немного Востока, который разогнал стагнацию. Шаблон немножко уже надорван; это хорошо.

Интервью: Иван Сорокин (2020)

Хажироко отвечал на вопросы голосовыми сообщениями

2014

Егор Крид
Самая самая

Егор Крид – живое воплощение истории успеха лейбла Black Star: музыкант, который начинал с хип-хопа, а потом перешел на поп-музыку и немедленно стал звездой (похожим, пусть и сильно более тернистым путем прошел его бывший работодатель – Тимати). «Самую самую» с ее легкой романтикой, гитарками и дудками легко себе представить в репертуаре, скажем, Сергея Лазарева или Алексея Воробьева – но команда Крида обогатила песню злободневным хлопотливым звуком, да и сам исполнитель выглядел помоднее коллег из телевизора. Никакого слома устоев, просто небольшой тюнинг – но и это сработало: Крид в своем неизменном амплуа героя-любовника – пожалуй, самый успешный российский поп-певец 2010-х из новичков. Помогли тут, конечно, и клипы – в Black Star вовремя поняли, что в связи с постепенным превращением YouTube в новый телевизор массовой музыке теперь снова следует выглядеть по-голливудски.

Михаил Решетняк (Миша Марвин)

соавтор песни

Я с детства занимаюсь музыкой и кручусь в этом мире. Всегда участвовал в вокальных конкурсах: меня награждали и первыми местами, и гран-при. Я мечтал этим заниматься: быть на сцене, петь, радовать людей. Это продолжалось, пока я не начал ходить на кастинги в Киеве – я приходил на [музыкальные реалити-шоу] «X-фактор» и на «Голос», и отовсюду меня ласково отправляли домой: «Вы нам не подходите, извините». После такого руки, естественно, опустились, и я подумал: «Блин, наверное, это не мое». Был период, когда я забыл о большой сцене и просто поехал с компанией творческих ребят работать в Китай: мы там пели в клубах где-то полгода. Когда я вернулся в Киев, я случайно встретился со старым знакомым – аранжировщиком Юрой Тапеем. С ним я и начал свой авторский путь.

Однажды товарищ пригласил меня в Москву – поработать в Black Star. Почти сразу нашей команде поручили создавать новый материал для Крида, у которого тогда вышла песня «Надо ли». Команда – это я, Влад Палагин (битмейкер), Евгений Лишефай (аранжировщик и человек, который делает мастеринг), а также Егор Глеб – творческий руководитель, который нас собрал. Мы работали над альбомом Крида, над песнями Мота, Ханны, Натана и Елены Темниковой.

Когда мы почти закончили первый альбом Крида, я зашел в студию и услышал бит, который позже станет «Самой самой». Егор напевал куплет: «Она любила кофе…» Я говорю: «Ребята, а чего это вы тут делаете? Это же какая-то попса, это не станет хитом. Егор, ты же писал рэп недавно, читал другие песни совершенно, а сейчас ты хочешь петь эту песню?» Ребята ответили, что это круто и все будет хорошо. Я посидел с ними какое-то время, послушал это несколько раз – и мне начало нравиться. В какой-то момент я выдал первые строчки припева: «О боже, мама, мама, я схожу с ума». Ребята сказали: «Класс, давай, это хит! Записываем!» То есть песня родилась как некий прикол. Придумана она была она максимально быстро – за 15 минут. Ну и все – с этого момента все поперло и у Егора, и у нашей команды. Егор и его образ с этими песнями полностью раскрылся. С нашим появлением он стал звучать по-новому – рэп немножечко отошел на второй план. Но ему не было это в тягость, он себя не ломал.

Как-то почти сразу после переезда из Киева я прихожу в нашу домашнюю студию – ребята там жили и работали. Здороваюсь со всеми, и они говорят: «Послушай кусочек». Они включают – и я слышу припев: «Невеста в белом платье, за тебя все платят». Я говорю: «Нет, давайте не так». И через несколько секунд выдал припев, который все знают. Да, я скептически относился к такой чересчур, на мой взгляд, попсовой музыке, но это все равно во мне есть (смеется). Так сложилось – пришлось резко переключаться и делать, скажем так, народные песни. Я не жалею: это прекрасный опыт, который дал мне видение и понимание музыкального рынка. Я понял, какую музыку хочет народ, – и в дальнейшем для себя тоже стал писать песни более или менее попсовые.

Когда «Самая самая» вышла, кто-то описал ее словами «модно и народно». Это звучало модно по аранжировке, а по словам и мелодике – достаточно народно. То есть каждый человек с удовольствием мог поорать эту песню: она достаточно легкая на слух и легкая по смыслу. Вообще, нам хотелось чего-то нового – не похожего на то, что было на рынке на тот момент. Я на 100 % уверен, что нашими песнями мы задали музыкальный вектор: после выхода «Самой самой» артисты брали с нас пример – заимствовали настроение, делали похожие аранжировки.

Стандартный сценарий написания песни был таким. Приходил Егор: мы пили чай, разговаривали, смеялись, настраивались на позитивный лад. Потом заходили в студию, открывался компьютер, на нем – программа Fruity Loops. [Саунд-продюсер] Владислав Палагин садился за свою дьявольскую машину, нажимал какие-то кнопки; появлялись звуки – барабаны, сэмплы, какие-то аккорды на пианино, – а под эти звуки рождалась мелодия, которую мы на птичьем языке напевали в микрофон. Птичий язык – это типа английский, но в словах нет никакого смысла. Дальше аранжировщик продолжал добивать аранжировку – а мы сидели и писали текст. Потом это все сводилось и «вылизывалось» до идеала. Альбом писался с нуля около месяца. Мы работали ежедневно, по много часов; иногда даже не спали и работали всю ночь напролет – сроки были экстремальные. Но мы успели.

Егор Крид – компанейский человек. Он легко влился в наш коллектив, и мы ему начали сильно доверять. Мы вместе жили на студии, спали в одних комнатах вчетвером, кушали из одних тарелок, травили тараканов в квартире. В студии царила дружеская атмосфера – и альбом писался на легкой и позитивной волне. Поэтому, наверное, он такой хороший получился.

Лейбл [Black Star] не давал указаний, что с этого дня мы пишем только попсу. Всегда была свобода: кто хотел – писал попсу, кто хотел – читал рэп. Мот всегда был рэпером, хоть и со временем стал лиричнее. Просто артисты тоже понимают, что рынок меняется, музыка меняется, желания слушателей тоже меняются – и переключаются. Все хотят быть популярными и зарабатывать деньги, понимаете?

Егор завоевал многомиллионную аудиторию. После этого он может себе позволить делать абсолютно все, что хочет.[147]147
  В 2019 году Крид с конфликтом ушел из Black Star; в его новых песнях больше рэпа в классическом смысле слова.


[Закрыть] Захотел – перешел в рэп. Рэп-тусовка его очень тепло встретила: да, поначалу было тяжело – но в итоге он доказал, что может и так. Он как бы сказал: «Я могу и в попсе быть крутым, и в рэпе могу быть крутым».

Скажу честно: когда пишешь другим артистам, ты делаешь это на отъебись. И когда ты пишешь именно таким образом, получается хорошо. А когда пишешь песню себе, начинаешь заморачиваться, смотреть, придираться – и в итоге мучать себя, чтобы достичь некого идеала. У меня лично так получается: когда пишешь на отъебись – получается хорошо, когда начинаешь морочиться – получается не очень. Все-таки перфекционизмом тоже нужно уметь пользоваться. В последнее время вроде сумел с ним совладать.

Написать песню – это как качать мышцы. Я занимаюсь этим достаточно долго, и у меня уже выработалась система – я знаю, как правильно выстроить песню, как наполнить ее текстом, мелодическими линиями. Поэтому мне хватает ресурсов на песни и для себя, и для других. Но сейчас я сосредоточен на песнях для себя – как ни крути, это важнее. Вообще, с развитием интернета становится больше людей, которые пишут песни сами себе, – и это очень круто. Ребята с лейбла Raava, HammAli & Navai, Мот, я, Клава Кока – да просто откройте топ российской музыки: там сейчас, мне кажется, не меньше двух третей артистов, которые сами себе пишут музыку.

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

Анна Тафрова

продюсерка клипа

Я работала продюсером в агентстве Hype – они в то время снимали много клипов для Black Star: Тимати, L’One, другим артистам. Сценарии были очень амбициозные, а бюджеты – маленькие. Возможно, это были первые российские клипы, которые делались с мощным производственным подходом: с поисками локейшена, художественной постановкой, кинорежиссерами и так далее. Все, что Hype тогда делали, – очень сильные работы с визуальной точки зрения.

Меня как линейного продюсера попросили снять клип Егору Криду на песню «Самая самая»; это был первый клип в моей карьере. Я считала бюджет, собрала команду производственную. Сценарий полностью разрабатывал режиссер-оператор Алексей Куприянов: мы ездили в Black Star, делали презентацию, чтобы нам подтвердили бюджет. Деньги на клип давала девушка, которая сыграла в клипе главную роль, – ее Егор в конце целует. Тогда такое часто практиковалось: поклонники давали деньги на клипы, чтобы в них сняться, – так что в сюжете это приходилось учитывать.

Неизгладимое впечатление на меня произвела съемка на «Мосфильме» в декорациях старой Москвы. Там было огромное количество согласований со всеми инстанциями – в частности мы защищали проект перед комиссией по пожарной безопасности: Леша хотел, чтобы танцоры прыгали на батуте, но комиссия не разрешила. Плюс у нас не было кастинг-директора – так что всех актеров и танцовщиц мы искали сами. Когда снимали, уже наступала осень – и ночью было очень холодно. Каждый из участников съемок держал по пять – шесть курток – и когда наступала пауза, мы укрывали куртками и одеялами этих девчонок-чирлидерш, которых нашли по школам.

Крид вел себя абсолютно нормально: много участвовал на этапе сценария, на площадке все тоже утверждалось с ним. Не было ощущения «звезды» или какой-то лишней суеты по этому поводу: он выдерживал с нами и дождь, и холод. Его энтузиазм даже как-то двигал нас вперед – и в итоге все сработало. Это до сих пор самый популярный клип Крида, хотя он сделан совсем не по законам эстрады: какая-то киноистория, актеры, немного бурлеска. Потом мои друзья-коллеги снимали Криду клип «Холостяк» – вот там уже и элитный дом, и девушки, и машины; все атрибуты. Но он все равно второй по популярности.

Как режиссер относится к песне, на которую снимает клип, – очень важно. Отношение к артисту в любом случае будет в результате заметно, так что только ради денег лучше не снимать – придется сильно себя преодолевать. Я была свидетелем таких ситуаций, когда режиссер и оператор делали проекты ради портфолио и денег – но музыканта не очень уважали. Это боль на всех этапах – и мне приходится объяснять и выравнивать ситуацию, чтобы это не отражалось на итоговом качестве. В «Самой самой» такой проблемы не было. Для меня как продюсера это тоже важно, но я более глобально вижу картину – бывает, что бренд или артист не нравятся, но сценарий хороший или съемка очень сложная, и в этом интересно разобраться. Сейчас я бы не стала снимать клипы Егору Криду практически бесплатно, как мы делали это тогда. Но уже будучи продюсером с десятилетним опытом, сняла бесплатно несколько клипов для Кедра Ливанского – потому что мне очень нравится ее творчество.

Интервью: Александр Горбачев (2020)

Тафрова отвечала на вопросы письменно

IOWA
Маршрутка

Гитарный поп нового поколения. К 2010-м накал противостоянии эстрады и рока совершенно спал – возможно, потому что и сами жанры впали в некоторый анабиоз: дух времени теперь горел в соседних областях, которые вскоре сами распространились на поп-контекст. Выходцы из Могилева, сделавшие карьеру в Петербурге (Беларусь наступает, но пока еще не является удобным плацдармом), группа IOWA с самого начала и не пыталась заигрывать с аудиторией «Нашего радио», а метила вместо этого в хит-парад на Первом канале и в телепередачу «Давай поженимся», играя при этом на гитарах и транслируя вполне опознаваемый рок-н-ролльный драйв. Стратегия, как выяснилось, была верной. Самые звонкие сочинения IOWA – с одной стороны, хиты эпохи широкополосного интернета (главная составляющая – мемы-припевы, которые въедаются в массовое сознание через фильмы, сериалы и эфиры); с другой – синтаксически и мелодически изобретательные песни, которые зачастую не так просты, как хотят казаться. Вот и «Маршрутка», если вслушаться, вовсе не исчерпывается титульной улыбчивой рифмой – это и история про бедность, которая постоянно маячит где-то рядом с постсоветским пост-индустриальным пролетариатом, и мини-энциклопедия жизни офисных работников: остывающий кофе, теснота в утренней «Газели», посуда на свадьбу – все то, без чего нас, как говорится, невозможно представить.

Екатерина Иванчикова

вокалистка, основательница IOWA, авторка песни

Могилев, в котором мы родились и тусовались, был центром белорусского рока, и у нас в принципе одно радио было – «Наше радио», на котором крутилась только рок-музыка. Устраивались концерты альтернативной музыки, было несколько команд, которые стали популярными в Беларуси и за границей. И я каким-то естественным образом влилась в эту тусовку. Ну, конечно, мои первые песни – это не был прям рок, так скорее стало когда появился Леня [Терещенко], гитарист наш: он играл в то время в команде Mauzer, это такой тяжеляк прям. На концертах была волна этой энергии сумасшедшей, которую он немножко переносил в IOWA. У нас есть несколько таких песен, которые во «ВКонтакте» еще лежат: например «Время убивать», там прямо жесткая подача. Я каждую репетицию просто уходила без голоса: гроулинг с ужасным звуком где-то в подвалах… Было так шумно, громко – не знаю, как я выжила вообще (смеется). Но это был офигенный опыт, классное время.

Вообще, началось все с того, что была такая квартира в Могилеве, где жил звукорежиссер – ну он и сейчас есть, ездит с известными группами, – а тогда я к нему пришла записать бэки для какой-то команды и поняла, что он сможет аранжировать мои первые две песни. Мне было 16 лет. И это тогда я стала сбегать из дома на попутках, чтобы искать своих музыкантов, а искала я их до 2008 года. Просто приходила на репетиции к ребятам разным совершенно и говорила: «Послушайте мои две первых песни – что думаете, хотите у меня играть?» (смеется). Сейчас я бы так, конечно, не сделала. А когда Леня появился, он разогнал всю мою команду, которую я долго собирала. Когда я уже чуть-чуть отошла от этого движняка, уехала в Польшу ставить мюзикл Ильи Олейникова [ «Пророк»]. И тут мне мой звукорежиссер пишет: «По-моему, это он». Не знал, короче, что пророчит – ведь Леня в итоге стал моим мужем! Первая же репетиция с ним показала мне, что у этого парня в голове играет музыка. Вернее, в его руках та музыка, которая играет в моей голове, – вот так. И я, конечно, офигела, потому что до этого я была как рыба без воды, не знаю… Когда ты не можешь говорить, а должен общаться.

Когда мы переехали в Питер в 2010 году, мы стали придумывать с Леней совершенно другие вещи. Какие-то новые песни поперли, какая-то новая энергия. Возможно, это город, истории, какие-то новые люди – это все нас вдохновило и зарядило так, что мы стали резко делать что-то иное. «Простая песня», «Мама», «Улыбайся» – вот эти все песни, которые вошли в первый альбом. Все годы с 2010-го по 2016-й мы писали под акустику с Леней. Не пускали никого больше, никакую другую энергию – делали это только под гитару.

Про свою вокальную манеру могу сказать, что так получается: чем больше наблюдаешь, тем больше ты понимаешь. Ты слушаешь музыку и находишь свое – оно проявляется в тебе через какое-то время. Так и формируется вкус. У меня были какие-то преподаватели, но они не дают тебе стиля: они дают тебе правильное воспроизведение звуков, правильное дыхание. Но я помню тот день, когда все встало вдруг на место; все моменты, кусочки – они сложились в пазл, в одно большое понимание себя и своей музыки. Это было в Питере, когда мы записали свою первую пластинку, которая совершенно никому не известна. Мы собрали все песни, которые писали в Могилеве, и решили, что нам нужно это все записать. Прилетели в Питер, никого не зная, на три первых концерта. На этих квартирниках познакомились со всеми. В частности с ребятами, которые разрешили нам бесплатно записываться на студии. Когда мы записали этот альбом, я еще немножко была в таком раздрае: тут фишечка, тут фишечка, тут такое, тут сякое – не было полного понимания. И вдруг «Простая песня» пришла стихами и каким-то пониманием себя. После этого все сложилось.

Песня «Маршрутка» вся родилась из фразы «Это не шутки» – по-моему, это так было. Некоторые фразы, которые Леня придумал, ну, они прямо в точку, они становятся судьбоносными. Потом у меня родилась фраза «Я не искала будто минуты, чтобы побыть, как раньше, вдвоем, / Перебила гору нашей посуды, на свадьбу дарили ее». При этом часть про свадьбу потом родилась; через неделю, наверное. Мы ее как-то не спеша так придумывали, по фразе – как сериал. В припеве вообще изначально было «Он шофер маршрутки», и мы год пели ее так. Мне вообще в тот период хотелось играться словами – находить какие-то фразы типа «Счастливые два идиота, я и он». Хотела делать так, как мы в жизни говорим, а фраза «Это не шутки» – она же всегда так произносится… «Это вам не шуточки», да? И вот сейчас это уже немножко стало нарицательным. Когда кто-то говорит «Это не шутки», все время хочется договорить, да? Фраза стала мемом. И это круто! Ты влияешь на движение языка, вау. Я, белорус (смеется) из маленького городка Чаусы, влияю на язык, на его подвижность.

Дело в том, что в Могилеве маршрутки – это что-то… Я не могла себе позволить долго маршрутку, я ездила на автобусе. В маршрутке дороже, поэтому реже ездила – это как такси было для меня. А когда мы стали зарабатывать первые деньги, уже ездили на репетицию на маршрутке. И я помню вот эти моменты, когда ты в маршрутке, ну, как свой. Когда все передают деньги, они уже как бы общие. И ты можешь спросить, как тебе куда-то проехать, а вся маршрутка тебе будет увлеченно рассказывать, завяжется разговор. И эти стрелялки глазами я столько раз наблюдала в маршрутке именно – потому что там все как-то компактно, энергия такая. Все там между вами вращается, очень все близко. Конечно, это романтика! Когда ты едешь, с кем-то постреляешь глазами – и больше никогда его не увидишь.

Песня, конечно, зафиксировала тот момент, когда маршрутка была мейнстримом; когда все ездили на маршрутке и все понимали этот текст. Мне так много девочек писало! «А у меня муж шофер маршрутки», «А мы встретились в маршрутке», «А у нас прямо так же, мы познакомились в маршрутке, и теперь у нас двое детей» (смеется). Возможно, потом кто-то послушает эту песню и будет спрашивать, что это такое вообще – «маршрутка». В 2098 году.

Почему в русскоязычной поп-музыке так много песен про общественный транспорт? Потому что это же рома-а-нтика! Это как крылья, которых у нас нет: они нас могут унести туда, где без нас хорошо. Ну в смысле хорошо там, где нас нет, – люди всегда стремятся куда-то. Они не хотят быть здесь и сейчас, а хотят всегда куда-то лететь, бежать, ехать. И вот этот теплоход, маршрутка, какая-то машина, типа самолет – это что-то, что тебя унесет от твоих проблем.

Это удивительно, но когда пару лет назад мы были на рок-фестивале, мы играли «Маршрутку». И байкеры с пивом, посадив своих детей на плечи, просто отрывались! Да и без детей… Это было какое-то месиво, потому что шел дождь: все в грязи, но счастливые, и эти все песни так заходили классно. Но у нас были живые барабаны, и на концерте мы звучим немножко тяжелее – соединяем какие-то несоединимые вещи. Ну, сейчас уже вообще все можно мешать: рок, поп, электронщину, джаз, поп или какой-нибудь соул – все это подмешиваешь, и получается нечто уникальное. Это раньше по-другому было: я выросла в то время, когда на стене писали типа «Рэп – кал, рок – класс. / Кто не за нас, тому – в глаз», вот это все. Если ты ходил в кепке и растянутом худи – то все, тебе от рокеров прилетало. Сейчас смешалось все, и мне это нравится – что я могу сочетать это и в одежде, и в музыке. Штампы долой! Еще нравится отсекать лишнее: и в текстах, и в музыке оставлять только то, что главное, чтобы это было читаемо. Есть определенные формулы, которые мы сами себе придумали и вывели: когда я их придерживаюсь, то понимаю, что да, прикольно получается. Такой алгоритм.

Саундтреки к сериалам действительно помогли нашей популярности. Когда мы построили свою студию (это недавно было), то поняли, что мы открыты и готовы писать больше, в том числе отдельно музыку для фильмов. Вот сейчас я встретила одну актрису – главную героиню фильма «Жила-была одна баба», Дашу [Екамасову] – и она мне говорит: «Представляешь, твоя песня сейчас вошла в фильм “Алина”, который снял американский режиссер [Бен Баренгольц], получивший несколько “Оскаров”, и там, в этом фильме, две русские песни: твоя и Шнура». Когда это слышишь так, просто невзначай, то думаешь: «Как классно – как это вообще все происходит?» Потом ты переживаешь эти песни вместе с новым видеорядом – и они по-другому раскрываются, ты по-другому вообще смотришь на себя. Я однажды пришла в кино и только где-то на припеве поняла, что это моя песня, – потому что на нее сделали кавер. Это фильм «Я худею», который стал кассовым, – и в начале играет песня «Мама». Я просто не поняла, что это моя песня (смеется)! Только на припеве.

Интервью: Иван Сорокин (2020)