Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Фабрика
Рыбка

Венец творческого метода Игоря Матвиенко по совмещению национального с международным. Музыка – эффектный постмодернистский коллаж: гитарный проигрыш, позаимствованный из «In the Death Car» Горана Бреговича и Игги Попа, фольклорные «люли-люли», мелодическая конструкция, то и дело ныряющая в новые повороты, и универсальный форматный бит. Текст – сложная конструкция, которая отталкивается от формулы «три девицы под окном», в соседних строчках совмещает устаревшее «восхищалися» с модной «бейсболкой», а заканчивается и вовсе клиффхэнгером: вроде бы вывод в том, что слава и богатство не нужны, когда есть любовь, но это не точно. Финал «Рыбки» звучит как предвестник эпохи гламура: она как раз выдвинет в лирических героинь двух первых девиц, которые гонятся за блеском мечты, а не третью, которая довольствуется малым. Бесхитростно названные выпускницы первой «Фабрики звезд» едва ли лучше всех сумели приспособить зарубежный формат герлз-бенда к русской мелодике и ностальгии – потому, наверное, и стабильно существуют уже полтора десятка лет, спокойно пережив и несколько смен эстрадных вех, и ротации состава.

Ирина Тонева

вокалистка

Все, кто попал на «Фабрику звезд», конечно, так или иначе уже были артистами. Я училась в музыкальной школе и в музучилище, занималась вокалом, ходила в хореографические кружки, солировала в хорах, работала в оркестре – а параллельно получала химическое образование и закончила Академию технологий и дизайна. При этом я понимала, что внутри меня что-то творческое пышет, и надо обязательно ходить на кастинги. Тогда же невозможно было как-то заявить о себе в инстаграме или TikTok, знакомых в музыкальной среде у меня тоже не было – приходилось просто ходить на кастинги и показывать, что я умею. Пока ходила, я успела четыре года поработать на нескольких химических производствах. Это приносило мне хороший доход – я полностью стояла на ногах, помогала семье. Но незадолго до кастинга на «Фабрику звезд» мы с родителями решили – на фиг эту химическую работу. Там постоянно стояла пыль, которая попадала мне в горло, – и когда я приходила на уроки по вокалу, приходилось долго распеваться, чтобы вышел хрип. Я ушла в никуда, шагнула в пропасть – и хоп! – меня взяли в «Фабрику звезд».

Как только мне сказали «Ирина, приезжайте, пожалуйста, с чемоданом в Останкино», моя жизнь как будто немного перестала быть реальной. Я, наверное, и сейчас до конца не осознаю, что это за финт ушами такой произошел. Мы зашли в дом, где жили, и начался какой-то сюр, сон. Мы готовили себе еду, был перерыв на обед – а так мы с утра до вечера занимались с педагогами. Занятость была просто колоссальная, в лучшем случае несколько минут в день можно было на диване посидеть. Я о таком даже не мечтала, это было невероятно. Единственное что – мне было сложно на пятничных концертах, потому что я безумно волновалась.

«Фабрику» продюсеры сначала хотели делать как парный дуэт. Но что-то смутило нашего музыкального бога [Игоря Матвиенко], и концепцию он перепридумал – после чего уже появились «Корни» и «Фабрика». Игорь сказал: «Девочки, будем делать как у Spice Girls – у каждой девушки свое лицо». То есть Саша Савельева красотка, Сати [Казанова] – секси, [Мария] Алалыкина – бэйби, а я – спорти. Для меня все это было органично, более того – когда у нас были какие-то эротические фотосессии, мне это тяжело давалось эмоционально. Я кайфовала и от того, что я – спорти, и от того, что я попала в группу. Я ведь всю жизнь была в коллективах. Когда мне надо было петь сольно, я всегда очень волновалась, хотя очень гордилась собой. Мне более спокойно, когда я пою нижний, средний или верхний голос – и получается какая-то прекрасная полифония.

Мы были и остаемся такими ручками, которыми Игорь пишет свою музыкальную версию. Он гениальный музыкальный продюсер и удивительный человек – деликатный, таинственный, интеллигентный. С ним иногда не поймешь, какие у вас отношения: то ли он тебе родитель, то ли друг, то ли малыш. Конечно, он советовался с нами по каким-то пустячкам – но вообще он всегда изначально видит какую-то картину и примерно слышит, как песня должна звучать. И он нам всегда очень помогал найти манеру, тембр, выстроить характер. При этом бывало, что мы заранее просили что-то нам показать или рассказать, чтобы подготовиться к записи, а Игорь отвечал: «Нет, девочки, самое классное исполнение песни – это когда вы приходите и первый раз пробуете петь, в этом есть эмоция».

Сделать «Фабрику» девушками из народа – это тоже была задумка Игоря. Может быть, это ему группой «Любэ» навеяло; наш ведь коллектив – это такие младшие сестренки «Любэ». Простые фабричные девушки. Мы сейчас живем в этих рамках, и как ни крути, в каждом из нас есть эта нотка. Конечно, были у нас и эксперименты, но чем больше мы экспериментируем, тем больше Игорь убеждается, что делать этого не надо (смеется). Например, мы очень любили медленные песни: хотели петь баллады, высокую лирику. А Игорь говорил: «Ну девочки, вы же выступаете на праздниках. Люди приходят, чтобы веселиться, не думать о своих проблемах, а вы будете эту кручину разводить?» И я согласна: наши песни – они все-таки прежде всего про то, чтобы оказаться в такой душевной, детской радости.

Про «Рыбку» Игорь говорил, что это такое ретро. Я думаю, он так прощупывал почву: можем ли мы и ретропесни петь? Они ведь тоже народные. Когда мы ее записывали, я волновалась и слишком напрягалась. Игорь ставил задачу так: «Тут надо петь, как говоришь: то есть не петь даже, а рассказывать историю». И как вокалистку это меня ставило в тупик, потому что тебе говорят – не надо быть вокалисткой, надо быть кем-то другим. Но в итоге у меня получилось. Мне очень нравится мой куплет, хотя я до сих пор в нем неуверенно себя чувствую каждый раз – сколько лет уже прошло, а все равно. Я даже на репетициях со звукорежиссером обычно «Рыбку» прогоняю, чтобы выработать манеру, дыхание – и обычно на первом концерте после репетиции все нормально проходит, а потом опять начинается. То есть вот эти песни Игоря, казалось бы, простые, на самом деле петь совсем непросто – по крайней мере петь так, как их видит он.

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

Александра Савельева

вокалистка (2002–2019)

Я – человек-движение. Про «звездный дом» на «Фабрике» многие говорят, что для них это было испытание, но мне не было тяжело. Да, были сложные психологические моменты: все-таки ты сидишь в доме, где тебя с утра до ночи все время снимают, не можешь сказать или сделать ничего лишнего. У тебя нет права на ошибку, нет возможности расслабиться. Но все, что там происходило, перекрывало все эти сложности. Мне было очень интересно и хорошо – и я как-то верила в то, что я не просто так оказалась здесь и это к чему-то приведет.

На «Фабрике звезд» Игорь пытался понять, что будет более интересно людям, поэтому он изначально сделал два дуэта: Маша Алалыкина – Леша Кабанов и Ира Тонева – Паша Артемьев, которые спели суперхит «Понимаешь». Плюс была группа из четырех человек: я, Сати Казанова, Саша Асташенок и Саша Бердников. Продюсеры все это попробовали и, видимо, решили, что получается не очень. И тогда сделали отдельно женский коллектив, отдельно – мужской.

Если честно, я изначально хотела петь именно в группе. Наверное, потому что я с детства пела в фольклорных ансамблях, и мне это нравилось. В них можно раскладывать песни на несколько голосов. Кроме того, на тот момент групп-то было мало – «Блестящие», «Иванушки» и «ВИА Гра». Это потом их начали все делать.

Мы очень долго придумывали название группы, было много вариантов. И буквально за несколько часов до выпускного концерта в «Олимпийском» Игорь вместе одним из продюсеров с Первого канала решили назвать группу просто «Фабрика». С одной стороны, уже раскрученное название; с другой – родное, народное. Мы это решение очень хорошо восприняли.

«Фабрика» начинала как такой фольклорный славянский герлз-бенд. Потом, когда ушла Сати, был небольшой период поисков, но в итоге мы вернулись к нашему естеству. Мы не «ВИА Гра» – то есть мы, конечно, тоже несли сексуальную энергию, но в другом формате. Мы больше про девичье, нежное, лирическое. Я до «Фабрики» училась на фольклорном факультете, мне эта тема была очень близка. У нас бывали даже такие моменты, когда Игорь просил меня пропеть всю песню в своей, более фольклорной манере – чтобы другие девочки послушали, как я пою. Игорь все-таки чувствует вот эту русскую душу – это и по «Любэ» видно. Ему очень хорошо удаются песни для народа, которые берут за душу людей всех возрастов; чтобы бабушки с внуками на концерты ходили. Да, сейчас эпоха TikTok – но было бы смешно, на мой взгляд, если бы мы сейчас пытались завоевывать аудиторию какими-то такими съемками. TikTok не вечен, а песни Матвиенко – вечны.

«Рыбка» – это почти как русская народная сказка. Искренняя девичья песня; без стеба, без провокаций. Обычно Игорь приносил демо песни, которые он сам своим голосом спел, и это всегда было очень интересно: он своей манерой исполнения нам показывал, как мы должны петь. Автору виднее! C «Рыбкой» тоже так было. Мы пришли в студию, он показал нам песню, и мы сразу ее спели: первое ощущение от новой песни – обычно самое правильное.

Что касается строчки «А тому ли я дала?» [в песне «Не виноватая я»] – по-моему, она шикарная. Мне почему-то всегда именно такие строчки в песнях доставались – видимо, Игорь видел во мне человека, который может такое донести. А я и рада была, потому что это очень смешно, по-моему. У меня еще в «Лелике» был такой провокационный момент – хотя, знаете, он провокационный только для того времени. Если сравнить с тем, что сейчас пишут и поют, то, что мы делали, – это так, цветочки.

Моя любимая песня «Фабрики» – «Не родись красивой». Это наш самый большой хит. С ней как-то все совпало – она одновременно была и очень современной, и фольклорной. И сейчас каждый концерт группы заканчивается этой песней: когда люди слышат ее начало, сразу бегут к сцене, чтобы танцевать. Даже когда это какой-то тяжелый на подъем зал в какой-нибудь госструктуре или на заводе.

Почему именно «Фабрика» дожила до нынешних времен из всех тогдашних проектов? Потому что продюсерский центр Игоря Матвиенко и все участницы группы проделали огромную внутреннюю работу. Мы работали как один большой слаженный механизм, прошли вместе через сложные времена, никто не расслаблял булки. И сейчас, насколько я могу судить, девочки продолжают так же работать.

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

Уматурман
Ночной дозор

После прорыва «Зверей» гитарные группы, которые шли мимо канона русского рока сразу в популярный режим, стали появляться пачками. Нижегородцы из «Умытурман» были одними из первых и отыгрывали совсем другое амплуа, чем Рома Зверь: вместо хулиганистости из подворотен – добродушные комические куплеты и почти бардовская по духу лирика. Песня про Прасковью из Подмосковья покорила Земфиру, которая даже позвала «Умутурман» выступить на одной сцене; закрепил же успех не менее веселый шлягер, сочиненный специально для самопровозглашенного первого российского блокбастера. На титрах «Ночного дозора» Владимир Кристовский афористическим полурэпом пересказывал все события фильма – кажется, уникальный подход к альянсу музыки и кино и сейчас, и тем более в середине 2000-х. После «Ночного дозора» российские блокбастеры стали обычным явлением – как и песни, которым они давали путевку в жизнь: через пару лет то же самое случилось с группой «Город 312».

Владимир Кристовский

певец, автор песни

Мы жили в Нижнем Новгороде и занимались совершенно разными вещами. Я много где работал – от дворника до санитара в морге. Был водителем, торговым представителем, крыл крыши рубероидом, работал на АЗС – просто продавал бензин в будке. Мне это очень помогало впоследствии писать песни, потому что у меня большой и самый разный жизненный опыт. Один морг чего стоит! Я стал философом за два месяца работы там. Просто сознание меняется, когда твоя работа – растаскивать трупы ночью. Знаете, что такое морг судмедэкспертизы? Туда свозят со всего города людей – непонятно как погибших, убитых, найденных по подвалам. А ты их принимаешь и растаскиваешь на свободные места. Так как у нас холодильник был очень маленький и не работал, а трупов были сотни, мы их складывали друг на друга. Берешь телегу, туда кладешь двоих валетом, везешь, кладешь их друг на друга вдоль стен – такая вот у тебя работа. В конце подметаешь – там все в опарышах. В транспорт садиться потом было невозможно. Я после этой работы стал вегетарианцем на какое-то время, не мог мясо есть чисто физически.

Мой старший брат [Сергей, сооснователь «Умытурман»] особо жизнь не испытывал – он сразу стал музыкантом, прям с юных лет. У него была группа в Нижнем Новгороде, и они там с успехом выступали. Мне очень нравилась эта их жизнь бомонда: девчонки, все время вино, танцы – очень хорошо и весело. И я подумал: «А что бы мне тоже не начать писать песни? Разве я хуже?» А так как я человек психически не очень нормальный, я поставил себе задачу: писать в день по песне. Если я в день песню не напишу, то не выйду из-за этого стола, не положу гитару. А я вообще не умел писать – совершенно не понимал, как это происходит. Начал писать сущую ересь, но не сдавался – писал, писал, писал. И вот, видимо, потихоньку расписался.

Еще одна поворотная точка в жизни была, когда я перепробовал все возможные работы и понял, что не хочу больше заниматься ничем, кроме музыки. Я уволился с последней работы – уже не помню какой, – взял гитару и пошел по городу искать какое-то место, где мне согласились бы платить за то, что я буду у них петь. Так и началась моя музыкальная карьера. Я нашел небольшие места – стал там выступать, пел песни Розенбаума, Митяева, Чижа, «Чайф», «ДДТ», «Ивасей», еще песни из кинофильмов каких-то – все, на чем мы росли. Я до сих пор их все знаю наизусть – с удовольствием пою Антонова, например.

У меня к тому моменту накопилось уже достаточно песен, и Серега говорит: «Надо сделать запись, я тебе помогу». Так мы с ним за ночь записали первый альбом. Весь целиком вдвоем, используя только самоиграйку – синтезатор, на котором Серега умел отбивать ритм. Кстати, этот альбом до сих пор существует практически в том же виде. Мы пробовали его переписать на качественных студиях, приглашали дорогих музыкантов – получалось все равно хуже. Что-то там в нем было необычное.

Записав альбом, мы стали его продавать на концертах у нас в Нижнем Новгороде – там в нескольких местах можно было выступить молодым музыкантам. Мы включали синтезатор, он нам барабанил, а мы в две гитары играли. Группа у нас тогда называлась «Не нашего мира», и альбом так же назывался. Кто-то ехал в Москву и говорит: «Я везу свои диски – хотите, ваш возьму с собой?» Тогда были продюсерские центры, куда можно было привезти свою пластинку, и они ее слушали или не слушали – как повезет. Так началась наша счастливая история в Москве: наш альбом попался Наташе Качанюк из Real Records. Он ей очень понравился – и она стала убеждать всех остальных, что надо с этим что-то делать. Сначала они взяли одну песню в сборник, где были всякие хиты, а потом уже предложили нам контракт и переезд в Москву.

Мы никак себя никогда не позиционировали, нам было не очень до этого. У нас очень разные песни. Есть потяжелее, полегче; есть и бардовская музыка. А еще был модный стиль регги. Группа 5’Nizza выбрала этот стиль, а мы были ее большие фанаты – того первого альбома знаменитого. Мы все на нем выросли, и на наших первых записях я немножко как растаман пою.

Когда случился «Ночной дозор», уже были и «Прасковья», и «Ума Турман», и «Проститься». Все было уже, ажиотаж начался. Мне позвонил Тимур Бекмамбетов – мы были знакомы, наши продюсеры хорошо общались. Он сказал, что срочно нужно написать песню – что у меня есть два дня. Я поехал к ним в офис, они мне показали черновики фильма. Тимур конкретно поставил задачу: должен быть рэп, который рассказывает о действии в фильме, и какой-то забойный припев. Дал мне даже переработку текста [писателя Сергея] Лукьяненко, чтобы я что-то из него взял. И все – я сел работать и написал. Рэп для меня был незнакомым жанром, и я достаточно прохладно к нему относился. Поэтому мне стало очень интересно попробовать написать такую песню, и я получил большое удовольствие от этого. Мне всегда нравилось писать именно на заказ, потому что это всегда ставило передо мной интересные задачи. Я писал для «Папиных дочек», для мультиков, для фильмов, для чего-то еще. До сих пор обожаю это.

Я себя со своим лирическим героем вообще не ассоциирую – это просто фантазии автора. Про песню «Ума Турман» у меня спрашивали, серьезно ли я мечтаю поехать к Уме Турман. «Конечно», – говорил я. Но, как вы понимаете, это просто шуточная песня. Есть другие смешные песни вроде «Эй, толстый!» – они все про разных персонажей. А какие-то песни про меня, про то, что я чувствую, – к примеру «Куда приводят мечты». Что изменилось с тех пор, как я ее написал? Да ничего не изменилось, только взгляд на жизнь немножко. Хочется просто наслаждаться жизнью, кайфовать. Делать то, что нравится, и то, что хочется. Хочется писать песни без привязки: понравится ли это, конъюнктурно, современно ли, на радио или не на радио. Нам сейчас это уже не очень интересно. Молодые люди в основном живут замотанными в колесо – достаточно долгое время и я прожил в таком полубессознательном состоянии. Когда у тебя просто меняются город, аэропорт, вокзал – и ты не успеваешь даже почувствовать, что происходит вокруг тебя. В определенный момент ты понимаешь, что нужно остановиться, посмотреть вокруг и понять, что вообще здесь происходит.

Интервью: Марина Перфилова (2020)

2005

Юлия Савичева
Если в сердце живет любовь

К середине 2000-х местные фильмы и телесериалы регулярно поставляли хиты – и если «Бумер» и «Бригада» обеспечили страну рингтонами, то выходившая на СТС мелодрама «Не родись красивой», адаптация колумбийского сериала о том, что внешность – это не главное, дала пронзительный мотивационный гимн, который мог бы украсить репертуар Пугачевой или Аллегровой лучших времен. Спела его выпускница второй «Фабрики звезд» 18-летняя Юлия Савичева – давняя подопечная продюсера Максима Фадеева: с ее детского голоса начинается первый альбом Линды. «Не родись красивой», с его сюжетом, закрученным вокруг корпоративных и любовных интриг в индустрии моды, – почти энциклопедия новой стабильности, замкнутой в границах частной и профессиональной жизни. «Если в сердце живет любовь» – почти идеологический манифест этой реальности, предлагающий не смотреть по сторонам и работать над собой: посты подобного содержания и сейчас часто появляются в популярных инстаграм-аккаунтах.

Юлия Савичева

певица

С самого детства я росла в музыке. Мой отец был барабанщиком в группе «Конвой», фронтменом которой был Максим Фадеев. Музыка была у них интересная: абстрактная, атмосферная, завораживающая; рок, этнические веяния. Помню, когда Макс впервые вывел меня на сцену, мне было три или четыре года. Они играли песню, которая называлась «Парк диких животных» или что-то в этом роде. И мне действительно казалось, что вокруг бродят звери, что мы в лесу. Я просто провалилась в музыку и стала танцевать – и движения у меня были такие, что курганские газеты написали на следующий день, что в городе появилась юная шаманка.

Макс часто бывал у нас в доме и однажды увидел, как я танцую на столе. А оказалась я там, потому что пряталась от нашего щенка – он любил кусать меня за пятки. На столе заняться было особенно нечем, так что я сделала из маминой юбки платье и танцевала. Максим увидел это и сказал родителям: «Знаете, а у вас все-таки интересная дочь». И когда он решил завоевывать Москву – перевез туда всех музыкантов, включая отца, и стал сотрудничать с Линдой, взял меня на запись клипов «Марихуана» и «Сделай так». В «Сделай так» я говорю первые слова: «Он закроет глаза, и мы закроем. / Он заплачет, и мы заплачем. / Он нас любит…» У меня там такой голосочек, что кажется, будто мне пять лет – хотя мне восемь.

Когда Макс стал продюсером «Фабрики звезд», мы с мамой пошли на кастинг. Людей было очень много, нас запускали маленькими группами. Сначала были танцы на сцене – мы выполняли какие-то общие движения. А потом нам сказали: «А теперь танцуйте, как хотите, импровизируйте». И поставили «In Your Eyes» Кайли Миноуг. Я с первых нот начала рвать и метать! Все разбежались, потому что боялись попасть под мои сумасшедшие движения, а я настолько сильно увлеклась, что [хореографу] Егору Дружинину пришлось выключить музыку. И он долго бил по сцене рукой, чтобы привлечь мое внимание, и кричал: «Девушка, хватит! Хватит! Спасибо! Хватит!»

Конечно, без Макса было бы сложней поступить на «Фабрику». Но я вам точно говорю – без таланта туда не попадешь. Был жесточайший кастинг. Я вообще думаю, что Макс никому не сказал, что я его, так сказать, ребенок. А он мне и правда как второй отец. Он всегда помогает, он дает хорошие советы, он принимает участие в записи всех моих песен. Слушает, переделывает, экспериментирует со звуком – лишь бы было лучше.

Песня «Если в сердце живет любовь» была написана специально для сериала «Не родись красивой» – и это счастье и огромное везение, что ее предложили именно мне. Я моментально в нее влюбилась. Это очень сильная песня, и я сразу почувствовала, какая она важная. Потому что это призыв к девушкам, которые сомневаются, – чтобы верили в себя, чтобы прислушивались к себе. И вообще она написана для людей, которые считают себя белыми воронами, – чтобы они не сломались и шли по своему пути; чтобы не стеснялись, а наоборот – гордились, что они такие, какие есть.

В интернете был запущен слух, что сама Пугачева спела «Если в сердце живет любовь». На самом деле это был двойник Аллы Борисовны. Есть такой человек, который изображает ее лучше всех – и это мужчина.[118]118
  Вероятно, имеется в виду Андрей Рябушинский.


[Закрыть] Так что это не она поет, а он. Но мне польстило, что он выбрал мою песню. Не знаю, как к этому относится сама Алла Борисовна, но думаю, что все, что происходит в ее адрес, происходит с ее позволения. Потому что это такая величина, что без ее одобрения вообще мало что возможно.

Интервью: Мария Тарнавская (2011)

Максим Фадеев

продюсер

Когда мне поступило предложение взять «Фабрику звезд», я жил в другой стране и вообще не знал, что это такое. Откровенно говоря, мне очень помог Костя Эрнст, который и пригласил меня на проект. Ведь на тот момент времени я уже, можно сказать, ушел из шоу-бизнеса и занимался исключительно написанием музыки для кино на киностудии Bavaria Film. Эрнст и повлиял на мой переезд из Германии в Россию. Он убедил меня в том, что необходимо вернуться. Я ему поверил – и ни на миг об этом не жалею.

«Фабрика» дала мне возможность узнать много новых людей, многие из них стали моими близкими друзьями. Пусть многие и хают «Фабрику» – но я могу сказать, что это колоссальная площадка для проверки собственных сил. И я абсолютно уверен, что многие из нынешних продюсеров и музыкантов не справились бы с тем, что мы сумели сделать тогда втроем. Повторюсь, я очень благодарен за это Косте Эрнсту и Ларисе Синельщиковой: они очень изменили мою жизнь и, наверное, судьбу.

Когда Юле было три недели от роду, она лежала в колыбели, а я рядом с ней играл песню «Танцуй на битом стекле», сочинял дома у ее родителей. Отец Юли, Стас Савичев, был барабанщиком в моей группе «Конвой», позднее – барабанщиком Линды. Я сам лично неоднократно менял Юльке пеленки. В пять лет она уже снималась в клипах Линды. Юля всегда была талантом: когда я играл музыку, она всегда замолкала – даже если очень сильно плакала. А сегодня она уже готова стать матерью[119]119
  Савичева родила дочь в 2017 году, через шесть лет после этого интервью.


[Закрыть] – представляете, как летит время?!

Песню написала Настя Максимова, которую я также заметил на «Фабрике» и взял к себе на работу. Очень долгое время я не мог получить от Насти песню, которая могла бы меня «зацепить» в правильном направлении. Но после того как Настя написала этот трек, все пошло… И она написала еще ряд прекрасных песен для репертуара Юли Савичевой. Теперь мы с Настей не работаем: она, как любой выросший композитор, пошла в собственное плаванье. Ну а я в таких случаях всегда желаю счастливого пути.

Интервью: Александр Горбачев (2011)

Фадеев отвечал на вопросы письменно