Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

2018

Монеточка
Каждый раз

В истории российской поп-музыки практически не было взрывов – конкретных моментов, которые меняли все раз и навсегда. Однако с Монеточкой случилось именно это. Почти сразу после внезапного выхода спродюсированного Витей Исаевым альбома «Раскраски для взрослых» стало понятно: еще одна смена поколений случилась окончательно и бесповоротно, а 19-летняя Елизавета Гырдымова, начинавшая с юмористических школьных куплетов на фоно для «ВКонтакте», – теперь примерно самая важная российская певица. Уже через неделю от песни «Каждый раз» было не спрятаться – хотя даже клип на нее так и не сняли: успех тут был чисто органический, сарафанный, народный.

Явление Монеточки как сочинительницы и исполнительницы универсальных хитов обозначило, что на эстраду наконец явились люди, которые никогда не имели дело с ярлыком «попса» и которым поэтому не нужно ничего преодолевать. В этих песнях органически уживаются отсылки к Моби и Цою, эстетика ночных ларьков и прогрессивный грув, участливый патриотизм и тотальная (само)ирония – и к предшествующей ей популярной культуре, и к своей парадоксальной стране Монеточка относится без предубеждений, с живым интересом и настоящей любовью. То, что в ее первых песнях виделось комическим инфантилизмом, оказалось, пользуясь термином Эдуарда Успенского, незамутненностью: о мире вокруг себя Монеточка поет с интонацией мудрого ребенка, наивно и в то же время притягательно лукаво. Через два года, когда Гырдымова и Исаев запишут следующий альбом (а потом поженятся), все станет сложнее и еще интереснее – а пока вся страна напевает чудное летучее диско, которое изумительно точно фиксирует состояние переменчивой юношеской влюбленности.

Елизавета Гырдымова (Монеточка)

певица, авторка песни

Витя Исаев

саунд-продюсер

Как вы познакомились?

Исаев: Как-то раз, помню, сидел на Даниловском рынке, и мне пришло сообщение в «ВК»: «Привет, Витя, мне очень нравится твоя музыка. Давай сделаем что-нибудь вместе классное». И подпись – «Елизавета Монета». Если честно, я не помнил, кто это. Посмотрел на сообщение, не ответил – и закрыл. Пришел домой, открыл страницу и вспомнил, что, блин, на The Flow была эта девочка! И тогда посмотрел ее видео и написал: «Давай попробуем».

Монеточка: Я писала свои песни в гордом одиночестве – но чего-то мне не хватало. Приехала в Москву: мне так хотелось с кем-то общаться, тусить, делать что-то новое-клевое. И один мой друг из интернета сказал: «Лиза, послушай музыку этого мальчишки БЦХ». Я послушала, и мне так понравилось! Я даже скинула маме.

Было всего два случая, когда я кому-то сама писала с предложением что-то сделать вместе: это Витя и еще Александр Буйнов. (Смеются.) Когда вышел мой первый альбом «Психоделический клауд-рэп», я написала Буйнову: «Давайте запишем вместе песню». Но он отказал.

Исаев: Мы тогда встретились с Лизой на ВДНХ, она жила там в общежитии. Выкурили пачку сигарет. Лиза постоянно говорила: «Может, еще покурим?» – мы шли по парку и курили одна за другой. В такси меня от этого просто начало потом тошнить.

Монеточка: Я тогда маленькая была, и когда нервничала сильно, вот так спасалась этим курением.

Исаев: Но мы все обсудили – от Тарковского до каких-то вещей, которые в музыке нравятся…

Монеточка: Да мультики мы обсуждали!

Исаев: Следующее, что я ей скинул, уже было зарисовкой «Последней дискотеки».

Так быстро?

Исаев: Да. Причем она прислала куплеты в другой тональности совершенно, под другие аккорды. Я что-то переделывал, соединял вместе – и за две недели мы «Последнюю дискотеку» сделали.

Монеточка: Самое важное – что нам все очень сильно понравилось, поэтому мы решили, что на этом нельзя останавливаться.

Давайте еще больше в прошлое забежим – с чего вы начали заниматься музыкой как таковой?

Исаев: Помню, что в два года я впервые увидел по телевизору Цоя – он стоял в черном, в лучах света. Не помню, как это случилось, но я оторвал подлокотник у кресла и делал вид, что на гитаре играю. К слову, я после этого больше особо не слушал Цоя. Из детства помню кассеты Элвиса, «Битлз», Queen. Рок-н-роллы в духе «Johnny B. Goode» мне особенно нравились. Меня отдали в музыкальную школу на фоно, но с первого раза не взяли – дали какое-то простое задание, и я не смог его сыграть. Тогда я пошел на подготовительные курсы в музыкальную гимназию – там мне дали Баха, я его выучил за неделю и сдал на «отлично», чуть ли не лучше всех. Но учился в музыкалке я в итоге очень плохо – потому что не совсем понимал, как классика связана с тем, что я хочу рок-н-ролл играть. Меня даже спрашивали: «Ты какой инструмент хочешь, мальчик?» Я сказал: «Гитару». Они все смеются: «А что же ты на фоно пошел?» Видимо, пальцы были короткие, поэтому фоно.

Я проучился с грехом пополам, потом бросил – и в девять лет пошел учиться на барабанах. Закончил за четыре года, барабаны сдал хорошо, поиграл на них с братом в группе – а потом решил: «Хочу петь и играть на гитаре». С 13 до 18 лет я увлекался музыкой в диапазоне от Korn и Deftones до Майка Паттона – Faith No More, Mr. Bungle, Fantomas… Однажды я понял, что эта музыка мне больше ничего не дает, и начал любить джаз и фьюжн. Начал на гитаре заниматься по джазу, хотел импровизировать. Потом у меня была поп-группа в духе Джона Мейера – достаточно неплохая даже по нынешним моим меркам.

Я переехал в Москву [из Ульяновска], чтобы всем этим заниматься; группу позвали в первую же неделю на радио «Маяк», но нас быстро убил московский быт. Мы стали жить в разных местах, кто-то женился, я устроился в оркестр Олега Меньшикова – шесть лет там проработал. Дальше в какой-то момент я понял, что никак не обращаю внимания на электронную музыку; в нее я вник, когда был в гостях у друга. Мы покурили, меня сильно заморило – и я помню, как чуваки сидели на кухне и говорили: «Блин, такой вот есть тип, у него второй альбом вышел». Они врубили [альбом Джеймса Блейка] «Overgrown», песню «Retrograde». Я сижу, слушаю – ну фоно, ну барабаны электронные. Но потом там начинается этот момент с глайдом (издает звук пикирующего самолета) – и ты просто чувствуешь телом, как тебе плохо становится, как этот звук тянет тебя… И я понял, что вот: я в первый раз слышу электронную музыку, которая настолько же живая, прямо материальная, как и любая «живая» музыка. И что мне хочется научиться такое делать.

В то время вышел спектакль Олега Меньшикова [ «Из пустоты…»], где были стихи Георгия Иванова. Ну, в спектакле был вообще весь Серебряный век, но конкретно его стихи поразили меня тем, что до сих пор каждое слово абсолютно точное, современное, хлесткое и соответствует моему ощущению мира… Меня настолько это проняло, что я решил написать альбом именно на стихи поэтов Серебряного века – едва себя сдерживал, чтобы все стихи Иванова не использовать. Проект назвал БЦХ, [по аббревиатуре «Боже, царя храни»], потому что, когда Иванов писал стихи, как раз царя свергали, – а когда я писал песни, у нас [зимой 2011–2012 года] была первая волна митингов и протестов, и впервые за продолжительное время рождалась новая волна музыкантов, поющих на русском; какой-то новой творческой интеллигенции. В итоге я пришел к своим русским словам, долго искал подходящую форму – баланс изобретательности с наивностью и простотой.

Монеточка: Я во всех интервью рассказываю про Шнурова – что мой папа его слушал. Может возникнуть ощущение, что я это даже с какой-то обидой или ненавистью говорю, – но я думаю, что это много мне дало. Папа слушал «Ленинград», в большом восторге от этого находился – и вся семья была измучена этим «Ленинградом».[171]171
  На вышедшем осенью 2020-го альбоме Монеточки «Декоративно-прикладное искусство» есть песня «Шприц» о папе, который все время слушает «Ленинград».


[Закрыть] Но это определило для меня основной тезис, что песня – это не про любовь, небо, море. Песня – это абсолютно четкий посыл, какая-то конкретная тема; чем конкретнее, смешнее и трогательнее, тем лучше. Потом я очень полюбила Noize MС. А еще я недавно нашла свои старые книжки детские – Агнию Барто и вот это все. Так вот, там все подчеркнуты слоги, какие-то стрелочки переставлены. Мне было четыре года, когда я читала эти книжки, – то есть, наверное, я не столько музыкант, сколько поэт по натуре своей. Меня с детства интересовали слог, слово, ритм – а что, если переставить, а как поменять здесь, а почему именно эта строчка первая? И я с детства любила эти приколы со слогами. И на каждый день рождения всем родственникам дарила стихи, а на свадьбу – сборник стихов.

В какой-то момент вы начали выкладывать свои песни в «ВК» – и они стали вирусными.

Монеточка: Я помню, что выложила свой альбом «Психоделический клаудрэп» с песнями, записанными на диктофон айфона, и синтезатором…

Исаев: У тебя был айфон?

Монеточка: Нет, я попросила у друга (смеется). Я тогда еще болела – кстати, поэтому у меня такой тонкий писклявый голос в первых песнях. Родители на работе, я – дома… Было время записать. Так вот: помню, выложила альбом, пошла в филармонию, выключила телефон, зырила филармонию. Открыла, вышла – а там 200 репостов, тысячи лайков. Мне было так радостно! Но этот внезапный успех меня долго морально преследовал.

Из-за вот этой репутации девочки-мема?

Монеточка: Да, но я это любила. Я обожаю мемы, до сих пор сохраняю картинки из интернета каждый день. Интернет-культура важна для меня и людей моего возраста, которые проводили свой досуг, сидя в этих пабликах во «ВКонтакте», написывая какие-то непонятные комменты и сохраняя какие-то непонятные шутки.

Тогда в моем личном рейтинге самый популярный человек в мире был Фараон. Мне написали его ребята: «Мы работаем с Фараоном, хотим сделать ваш концерт! Давайте встретимся, договоримся». Мы с мамой, с папой после школы пошли втроем в кафе – приходит [тогдашний менеджер Фараона] Даниэль со спущенными штанишками: такой весь модный, в кепке. Мы еле сдерживаемся от радости, потому что чумовая вообще тусовка намечается (смеется). Он говорит: «Ну вот да, концерт в Москве, мы привезем вас, гонорар – 10 000 рублей». И в этот момент мы с мамой и папой просто старались сохранять серьезные лица, чтобы не выдать безумной радости и неожиданности от того, что за Лизины песенки, оказывается, еще и полагается 10 000 рублей. Это было очень неожиданно и сверхкруто – и это были первые мои деньги в жизни.

Помню, мы на такси подъезжали к [московскому клубу] Powerhouse, и я увидела огромную очередь в клуб – люди, желающие услышать меня, не поместились в зал. Я была безумно счастлива! Но было и страшно. Когда я вышла на сцену и увидела, что песни, которые я придумываю в своей комнате, знают какие-то незнакомцы, это был шок. И вот этот шок радости был со мной очень долго – потому что настолько же неожиданный успех был и у «Раскрасок для взрослых»… У меня никогда не было этого тернистого творческого пути, как у того же Noize MC. Я раньше чувствовала, что это мое какое-то слабое место – как будто бы я не знаю чего-то, чего знают те люди. Но сейчас я эти мысли отпустила.

Вы долго делали «Раскраски»?

Исаев: Два месяца. В работе с Лизой нужно было и сохранить юмористическую сторону, и привнести какой-то новый лирицизм, и сделать это доступным. Рецепт был очень сложный: мы долго собирали что-то, искали, думали, вели разговоры, что это будет за альбом.

Монеточка: Какой будет следующий шаг, в какую сторону – потому что реально я чувствовала, что прежняя форма себя исчерпала.

Исаев: Мы сделали «Последнюю дискотеку» примерно тогда же, когда у меня вышел релиз «Эллинский секрет». В «Последней дискотеке» мне хотелось именно вот этот звук советских 1980-х уловить – у меня был орган «Электроника», на котором я записывал партии. Но потом стало ясно, что делать альбом из десяти «последних дискотек» будет странно – надо развивать эту историю в другом каком-то ключе. Пришлось какую-то новую формулу искать. Работа пошла в таком ключе – Лиза кидала песни, я говорил: «Так, здесь я понимаю, что сделать, здесь – не понимаю».

Монеточка: Или наоборот: Витя мне присылал набросок, а я понимала, что с этим можно сделать.

Исаев: «Ночной ларек», например. Это вообще песня, которую я на продажу писал.

Монеточка: Да?!

Исаев: Ну да. Просто денег не оказалось у человека, которому я написал. И «Нимфоманка» была уже в каком-то виде еще до альбома. Смешно: «Нимфоманку» мы доделали за две недели до завершения работы, а «Каждый раз» – за три дня.

Монеточка: Да, эта песня была написана за мгновение, за секунду. Началось с мема, который я увидела на стене в баре «Сосна и липа» – там очень много всяких надписей, и одна была такая: «Если бы мне платили за каждый раз, когда я тебя вспоминаю, я была бы бомжом».

Сейчас уже и надпись стерли, и бар переехал в другое место.

Монеточка: Ну слава богу, следы заметены… В тот момент у меня было упадническое настроение – парень клеился ко мне неприятный. Ну как парень – взрослый мужчина.

Исаев: Изначально эта песня была из двух частей. У нее была лирическая медленная часть с мажорными аккордами – «Где ты? Когда ты не онлайн…»; и потом с «Если б мне платили каждый раз…» – ритмичная часть.

Монеточка: Так построены все мои песни на пианино.

Исаев: Я в итоге решил, что разбираться с двумя частями времени нет (смеется). И что мы просто сделаем все под один рисунок – а эти аккорды мажорные здесь ни к чему. Лиза спорила со мной: «Ну мне так хочется, чтобы эта лирическая часть была…»

Монеточка: А Витя такой: «Нет! Надо начинать прямо с “Если б мне платили…”». И это оказалось правильным. Постепенно я поняла, что в этом и есть сила совместного творчества: другой человек предлагает решение, которое ты никак не ожидаешь и которое ты никак поначалу не принимаешь, но в итоге оно оказывается очень клевым. Это повторялось не раз, и я убедилась, что, если ты такая умная и все знаешь, пиши сама, а если ты хочешь делать совместное с кем-то творчество, то ты должна уметь слушать, доверять и передавать свои полномочия.

Исаев: 100 %; то же самое с «Нимфоманкой» было. Есть где-то у меня ее вариант под музыку «Ночного ларька» – мы сообща поняли, что этот вариант не работает.

Монеточка: Мне Витя иногда рассказывает: «Я работаю с тем-то, делаю, а ему не нравится, он говорит: “То убавить, то добавить”». Это мне вообще непонятно. Ну то есть – делайте сами, зачем Витю беспокоить тогда? Или ищите людей, взгляды которых будут совпадать с вашими.

А к вам после «Раскрасок» пошла крупная клиентура?

Исаев: После «Последней дискотеки» писали из Black Star, предлагали работать с Мотом. Но я как раз тогда понял, что не хочу быть больше чьей-то рукой. У меня хорошие интересные идеи, они работают; «Раскраски» – не похожий ни на что альбом, который крутился по радио, был самым популярным альбомом в стриминге.

Монеточка: Помню, когда Витя общался с Мотом, я очень интересно это воспринимала своей маленькой 17-летней головой. Витя рассказывал: «Вот, меня зовут в Black Star – думаю, идти или нет». А там было условие, что Витя пишет музыку только для Black Star и ездит с ними на концерты, которых по 200 штук в год. Я понимала, что если он согласится, мы не сможем больше так плотно работать над нашими идеями и задумками. Ему предлагали 300 000 в месяц зарплату – а я и 1000 рублей в месяц предложить не могла. И мне было так приятно, что Витя отказался от этого! Это меня очень удивило и перевернуло мой мир.

Исаев: Еще было очень смешно, какой аванс нам предложили [на лейбле М2] за альбом «Раскраски для взрослых»… Мы пришли с отчетами из Apple – и там было ясно видно, что у «Последней дискотеки» в десять раз больше прослушиваний, чем у всех остальных песен Лизы вместе взятых; сотни тысяч. Мы говорим: «Хотим альбом записать – но нужны деньги». Аванс дали с боем и не очень большой. Все эти деньги взял я – впоследствии они оказалось мелочью по сравнению с успехом альбома. Я на эти деньги купил новый «Макбук» и хорошую аудиокарту, на которых мы все и записали. Самое смешное, что даже сейчас, где бы я ни слышал эти песни, они всегда выгодно звучат на фоне любой предыдущей и последующей песни. Я сам удивляюсь, как этот альбом оказался так хорошо сведен.

Монеточка: Это было такое время, когда я ходила по улицам и отовсюду слышала «Каждый раз». Даже когда я приходила домой, ложилась спать, какие-то подростки на площадке около моего дома включали «Каждый раз». Понимаешь, какое это безумие?! В этом смысле я понимаю всех молодых артистов, на которых падает слава, – типа Моргенштерна. Подросток, который получает это внимание, может быстро сойти с ума. Я ни в коем случае никогда никого за подобное не виню, потому что реально была очень близка к этому.

Мне казалось, вы спокойно прошли этот период.

Монеточка: Со мной рядом были хорошие люди.

Исаев: Но было очень тяжело на самом деле: мозг давал сигналы о том, что происходящее вокруг совсем нелогично.

Монеточка: Было очень важно переждать это время. Я хотела интуитивно выпустить что-то, пока горячо – но мы молодцы, что переждали и спокойно написали следующий альбом так, как писали первый. Вот чисто по внутреннему ощущению, по тому, какую я внутри себя проделала работу, это родилось абсолютно так же – только уже с новым опытом.

Исаев: Первой ступенью к нашему второму совместному альбому стало обсуждение – а стоит ли продолжать работать дальше вместе? Это было в первые месяцы после выхода «Раскрасок». Через неделю мне пришла в голову мысль, куда это можно дальше вывести, и вот мы ее воплотили… И получилось классно! Мне вторая пластинка гораздо больше нравится: в ней решено много новых вставших перед нами задач, и мы получаем огромное удовольствие, переслушивая песни оттуда.

У нас в 2019 году вышла песня «Падать в грязь». Мы ее написали под давлением обстоятельств – был концерт, и как-то все так сложилось, что надо было выпускать; времени на осмысление и правки не было.

Монеточка: Эта песня не принесла никому из нас творческого удовлетворения и ощущения развития. Если бы все в таком духе и продолжалось, мы бы в этом увязли. Моя творческая задача на этот момент решена, результаты альбома появятся.[172]172
  Интервью с Монеточкой и Исаевым происходило до выхода альбома «Декоративно-прикладное искусство».


[Закрыть] Мы будем думать, что с этим делать. Но как творец, как человек, который написал эти строчки, эти рифмы, я удовлетворена. Для нашей совместной работы этот шаг был гораздо сложнее. Это больше не фан, это больше не прикол – у тебя появляется много дополнительных новых факторов.

Было много комментариев, что «Каждый раз» похожа то ли на «Get Lucky» Daft Punk, то ли на «Why Does My Heart Feel So Bad» Моби.

Монеточка: Я попробую объяснить: это не специальная какая-то отсылка – но когда я писала эту песню, важной художественной задачей была гармоническая простота и чистота. Помимо «Get Lucky» мы можем вспомнить еще сотню песен с этими аккордами. Ни в аккордных сочетаниях, ни в ритмической схеме, честно говоря, уже нет возможности какие-то свершения устроить.

Исаев: Надо вообще еще понимать, что ты любишь писать песни под четыре каких-то зацикленных аккорда.

Монеточка: Для меня это правда важно – это один из инструментов, который в сочетании со стихотворением, с ритмом, с голосом дает эффект. Я привыкла использовать эти вещи – и они работают.

Исаев: Я помню, что в то время не было, наверное, ни одной песни популярной с брейкбитовым рисунком ударных. У меня была демка на другие аккорды, и Лиза прислала эту песню. Я подставил ее аккорды под свою демку, переделал; понял, что получается прикольно. У меня выстроилась четкая ассоциация: блин, вот эти простые аккорды – это же весь альбом Моби «Play», там в каждой песне четыре простых аккорда звучат.

Я начал искать всякие соул-сэмплы – и когда я сделал вот эти «е-е-е-е, о-оо-о-о», у меня всплыла в голове «Why Does My Heart Feel So Bad». Это был осознанный референс – дань такой наивной, прикольной музыке конца 1990-х, и ничего больше. То есть это не «сделаю как Моби». Little Big тоже активно референсами пользуются – и это работает.

А по поводу гармонии: все открытия в этой области очень сложные и плохо воспринимаются неподготовленным человеческим ухом. Гармония – это такая вещь, которая транслирует эмоции. Почему, например, церковная музыка вся одинаково звучит? Потому что это определенная эмоция. Когда я писал этот альбом, то очень много думал о том, как Лиза пишет слова: она же постоянно там жонглирует отсылками, метафорами. То же самое было с музыкой – я понимал, что хочу на новый уровень это вывести; чтобы в каждой песне была какая-то условная отсылка, которая у людей в сознании сразу вытаскивает целый набор образов.

Когда «Раскраски» вышли, вы моментально стали частью, скажем так, эстрадной поп-музыки. И как будто охотно – например, в новогодней передаче на Первом канале выступали рядом с Киркоровым, в «Поле чудес» ходили. Это для вас игра такая ироничная, пост-пост-мета-мета? Или всерьез?

Монеточка: Начну с того, что мне очень приятно и я очень горжусь тем, что моя музыка иногда нравится детям и пожилым людям. И так уж вышло, что связь с ними происходит через телевидение и соседство с Киркоровым. По поводу иронии – это мне надоело: я больше не хочу приходить на «Поле чудес», потому что этой иронии в нашем мире стало слишком много; я от нее очень устала.

Но ведь в ваших песнях очень много иронии – по крайней мере, в «Раскрасках».

Монеточка: Слушайте, ну это действительно было течение нашего времени – искусство и культура переживали такой этап. Хорошо, что он был; ирония – очень полезное качество не только для культуры, но и для человека. Здорово посмеяться над собой: вот Бах – искусство, но и Моргенштерн тоже искусство. Здорово это все принять – но пора двигаться дальше. Мы обрели это полезное, хорошее качество, но концентрироваться на нем глупо.

Исаев: Мы очень много про это разговариваем. Смотришь очередной модный показ, где ради прикола перерабатываются какие-то странные вещи, и видишь среди этого всего какую-нибудь старую коллекцию Йодзи Ямамото 1980-х годов – и понимаешь, какой крой, какое мастерство, какая блистательная подача этого всего. Или вспоминаешь старую балладу от Aerosmith – все прямолинейно и просто, но насколько это эффективно!

Ирония не должна быть прикрытием для отсутствия вкуса и знаний. Вышел вот клип у Тимати [ «Хавчик»], где он стебется над всеми обвинениями в Сети – как будто самоирония отмывает грехи. Нет, ребята, извините. Очень грубо говоря, убили вы человека – садитесь в тюрьму, это никак не исправить иронией. Мне в последнее время не нравится, что мы отказываемся от наработанных схем: никто же не думает, что человек, который почитал статьи про ядерную энергетику, например, сходу может в ней работать?

С музыкантами то же самое – это весьма эфемерная наука, но все же наука: и мелодия, и фразировка, и гармония, и ритм – находки этой науки, которая десятилетиями, столетиями, тысячелетиями открывалась людьми по чуть-чуть. Как можно взять и отказаться от этого?

Я считаю, что смеяться – это здорово. Прекрасно чувствовать себя комфортно; прекрасно не издеваться над людьми, если они что-то не умеют. Но учиться чему-то и осваивать ремесло – это тоже очень прекрасно. Смотрите, кузнец делает свое дело…

Монеточка: …а не ржет: «Вот я кузнец, ебать! А смотрите, а подкова для лошади – это не только такая штучка, а еще и кусок говна, ха-ха-ха».

Исаев: Мы не говорим, что мы лучше, что мы идеальные, вовсе нет. Мы просто постарались уйти от этого и сделать что-то более целостное, более для нас душевное.

Монеточка: Ты понимаешь, что многие из этих вещей в полной мере не оценят; и в принципе, если ты где-то среди своего трехкуплетного произведения воткнешь насильственную рифму, неестественную пустую строчку, этого никто не заметит. Но лично сейчас мне доставляет кайф только та работа, когда в моем тексте нет ни одной насильственной строчки.

А еще – мы напрасно считаем постиронические тенденции чертой XXI века и современного общества. Это действительно маятник. Лев Толстой в своем произведении «Анна Каренина» разговаривал абсолютно так же, как мы с Витей сейчас разговариваем, и осуждал нигилистов за то, что они пытаются деконструировать главенствующие тенденции философии своих современников, не зная при этом их основ. Прежде чем спихивать что-то с трона, узнай сначала софистов, узнай Ницше, узнай пятое-десятое – и потом ты уже волен распоряжаться своими знаниями.

Я очень соскучилась по сконцентрированной, качественной работе в какой бы то ни было отрасли. Мне реально надоели эти приколы. Я поняла, что вы можете быть Рембрандтом – а можете сесть в краску, а потом попкой присесть на холст. И это будет одно и то же – я это поняла. Но мне хочется увидеть качество. Я хочу относиться к своей музыке серьезно.

Интервью: Сергей Мудрик (2020)