Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

T-Fest
Улети

Рэп больше не вне формата – отныне и навсегда. Песня 20-летнего уроженца Украины Ти-Феста, падавана Басты и Скриптонита, не вылезает из ротаций по радио, которые еще недавно чурались хип-хопа; теперь на станциях, которые стараются следить за модой и задавать ее, и труднее услышать песню без речитатива, чем с ним. «Улети», с одной стороны, по всем формальным признакам, да и по картинке вполне себе хип-хоп, каким он стал к концу 2010-х. А с другой – тут много завязок с традиционными мотивами местной эстрады, будь то прямая бочка, вечная тема бегства или лирический герой, по своему отношению к отношениям очень похожий на того, кто 15 лет назад «уходил красиво».

Кирилл Незборецкий (T-Fest)

певец, автор песни

Первое, что я вспоминаю о музыке, – это когда малы́м я валялся в кровати и не хотел вставать в школу, мама всегда ставила Onyx и уходила. Потом папа дарил на праздник мне альбом 50 Cent, а бабуля дарила новый альбом Эминема. Прикинь? Бабуля как бы не понимает, что к чему: она заходила в магазин и говорила: «Ну что тут классного? Внучку принесу диск» (смеется). Я все слушал на бумбоксе, который дедуля выиграл то ли по лотерейному билету, то ли по крышечке от газировки.

В 2009 году я уже выложил свой первый трек во «ВКонтакте». Мы до этого дома с моим старшим брательником чего-то искали, смотрели; пытались что-то на старых программах делать. Типы какие-то старшие вечно к нам приходили, какой-то кипиш был районный, везде несся рэп – и меня во все это занесло. Знаний особых не было: мы чего-то настукивали, но понимали, что это херня. Под чужие биты тоже читали, микстейпы делали постоянно. Я без разбора гонял весь хип-хоп – и понемногу набирался того, что мне нравится, ото всех. Но выделить смело могу Лил Уэйна: настолько он нравился, что иногда даже мог повторить его какие-то движения за видео прямо в точности – как раньше за Брюсом Ли делали. Помню, когда у нас препод по английскому сказал «Принесите доклад на английском языке про человека, который вас вдохновляет», я сделал про Лил Уэйна. Понимаешь? Дети там про сказочных каких-то персонажей писали – а я пришел с распечатанной фотографией Лил Уэйна, где он с блантом выпускает дым через рот и вдыхает через ноздри, весь в татухах. И начал рассказывать на английском языке про то, как он подстрелил себя из пистолета в Новом Орлеане и вырубился. Меня выгнали на хуй из класса.

До того как вышел альбом «0372», который официально для всех дебютный, у меня было альбомов пять или шесть – микстейпов просто тьма, всяких проектов с разными типами. Была какая-то местная популярность – я слышал свои треки из машин. Про меня знали, что есть вот тип, который с музыкой движется. Но чего-то масштабнее одного города в плане популярности не было. А потом у меня сгорел компьютер с двумя новыми альбомами сразу – и я очень расстроился на какое-то длительное время. Думал даже: «Все, насрать на эту музыку». Я уехал в Киев – там все было очень плохо, у меня там рождались треки типа «Я не сдамся». Вернулся в Черновцы и по самому приезду написал «Одно я знал» и «Не забывай». У меня была чуйка, что по-любому из этого материала что-то должно дельное выйти.

Мы залили клипчик; я уехал – его слили в Сеть. На The Flow откуда-то появился альбом. Мне звонит Sсhokk, говорит: «Знаешь, что твой альбом в Сети? Кстати, “Не забывай” – классная песня». Я вообще думал, что клип [на «Не забывай»] наберет 100 000 просмотров – прошлый на тот момент собрал 35 000. И мне пацаны старшие, которые к музыке вообще не особо относятся – ну прям старшие-старшие, – такие: «Слышь, братан, короче, до конца недели будет миллион». Я говорю: «Да нет, пацаны, вы в меня слишком верите». Проходит пару дней – а там уже три миллиона.

Мне во «ВКонтакте» написал Скриптонит – причем в тот день, когда у меня там было просто миллиард сообщений. Я случайно листал и заметил. А у него еще, по-моему, не было галочки, и я подумал: «Не, это, наверное, пиздеж. Какой-то фейк». Потом я как-то пробил, что это его страница, и написал типа: «Ни хуя себе». Мне до этого момента много кто написал – но Адиль был для меня самым мощным показателем, потому что мне его музло очень сильно вкатывало. И вот я приехал уже в Москву – как раз ехал на концерт к Sсhokk. Приехал, мы словились – и я понял, что это тупо свой тип. Мы с ним залетели на Gazgolder, сидел Вася [Вакуленко, он же Баста] в студии. Я зашел и думаю: «Ебать, я с Васей познакомлюсь, это вообще какой-то невероятный день» (смеется). Я был в шоке, что его увидел. Не знал, как с ним до конца даже поздороваться правильно – потому что я в моменте не ожидал таких раскладов, понял? И тут Вася говорит: «Что ты, малой, здоров! Кстати, я слышал твои песни, нормально». А я думаю: «Ни хуя себе, он слышал мои песни!» (смеется). Он там какой-то бит наигрывал и говорит: «Ну чего, залетишь?» Тогда я понял, что это – тот самый момент. Мне предлагали разные контракты другие лейблы – но я не выбирал вообще, не задумывался. Я не успевал понять, что происходит: я был весь в музыке. Все получилось органично и по-семейному.

Про «Улети» самое классное – это то, что я сначала написал у себя на чердачке «Ламбаду». Привез ее – мы в Москве ее добили, выпустили. Если не ошибаюсь, у Васяна был концерт в «Олимпийском» – а я к тому времени должен был сгонять в Черновцы и обратно в Москву. Но я жестко заболел, остался дома – хотя очень хотел посмотреть концерт. И просто сходу на том же чердаке с братом и еще одним нашим друганом написали «Улети» – на максимально настоящем, без миллионов команд и людей. Приехали, показали пацанам; они классно докрутили, добили, говорят: «Надо делать клип, 100 %». Ну и все получилось.

Я хотел бы акцентировать, что написать вторую «Улети» в этой ситуации было самое простое. Понял? Мне нехуй делать еще раз написать «Улети»: я сяду, тебе за сегодня два «Улети», три «Улети» накидаю. Настоящее музло отражает артиста, создает образ. На момент написания «Улети» – это было сверхнастоящее. А начинать штамповать… Знаешь, меня, наоборот, стало это все немного грузить. Я хотел отойти от этого образа, косичек этих. Я же сделал их тоже по приколу! Это кореш просто практиковался в парикмахеры, я залипал в телек, и он говорит: «Можно я у тебя на голове что-то замучу?». Я говорю: «Замути, братан». Просто все обычно начинают идти по накатанной – типа вот она, золотая моя дорожка, по которой все меня узнали. Давай я буду хуярить так же: найдем спонсоров, выделим бабки, снимем еще пару «Улети», наберем корпоративов – и будем двигаться. Но не в этом есть соль – не для этого я существую, понимаешь? Я специально взял паузу и после «Улети» полгода вообще молчал. Я пошел и сбрил косички машинкой – как будто сбрил все эти навязчивые мысли. Ну, особого символизма я в это не вкладывал и в целом не парился – но мне всегда хотелось показать свое разнообразие, музыкальность, подход к работе. Переживаний во мне намного больше, чем в одной «Улети», понимаешь? Я выбрал путь не повторяться: каждый мой новый альбом перебивает успехи предыдущего. Если люди захотят разнести – то пусть разносят, но намеренно повторяться – точно нет.

Интервью: Сергей Мудрик (2020)

Ольга Бузова
Мало половин

Бузова – знаменитость в режиме 360 градусов. Официально лучшая участница бесконечного реалити-шоу «Дом-2» (еще один расхожий символ всего плохого в российской поп-культуре), телеведущая, актриса, писательница – ее главным проектом всю дорогу была она сама: ее биография, отношения, вкусы, тело, в конце концов; и в эпоху инстаграма и видеоблогов она логичным образом расцвела. Песни Бузовой – такая же часть ее тотальной персоны, как, например, собственный ресторан или криптовалюта, и уж точно менее важная, чем инстаграм. Музыку Бузовой ненавидят (или любят), потому что это Бузова, а не потому что это музыка. Лучшее доказательство чему – «Мало половин». Главный хит певицы намертво привязан к ее травматичному расставанию с футболистом Дмитрием Тарасовым и к разнообразным высказываниям о роли секса в жизни женщины – а между тем сочинили его ведущие поп-авторы нового поколения: эстрадный рэпер ST и композитор-продюсер Роман Bestseller, который упаковал хрестоматийную строчку про мир других мужчин в модный микрохаус имени Ивана Дорна.

Александр Степанов (ST)

автор текста

Все получилось очень красиво. Мы ужинали у Оли 2 января, отмечали новый [2017-й] год: я, моя жена Ассоль и Оля. На тот момент у нее уже была выпущена песня «Под звуки поцелуев». Оля нам рассказывала, что она хочет петь, делать ставку на музыкальную карьеру, и я ей в тот вечер предложил: «Давай я тебе напишу хит», – мне хотелось это сделать. Оля тогда развелась с мужем, и у нее все песни получались в духе «Я снова просыпаюсь одна» – и все дела. И Ассоль сказала, что в нашей с Олей песне ей нужно перестать рыдать, что Оле пора быть сильной и независимой. Поэтому в «Мало половин» лирическая героиня Оли «открывает мир других мужчин». Все: отплакала, отревела, пора жить дальше – с новыми силами.

[Писать песню] было здорово – я чуть-чуть побыл Олей Бузовой. А для того чтобы писать от имени женщин, надо просто понимать женщин. Олины песни абсолютно отображают то, что происходит у нее в жизни. Слушатель понимает это: понимает, о чем она поет, и слышит, что сочетание ее музыкального образа и содержания песни никак не противоречат друг другу. Ты веришь и сопереживаешь. Я хочу верить, что слушательницы в этих песнях слышат, что они не одни такие – посвятившие себя в определенный момент мужчине, а потом оказавшиеся, скажем так, в сложной семейной ситуации; что есть какие-то сложности, что из любой сложности есть выход. Мне кажется, что история и песня Оли для них в этот момент являются своеобразной поддержкой.

Я считаю, это один из главных показателей хита – когда на него делают пародии, мемы. Просто песня становится народной, и люди начинают, как это сейчас модно говорить, хайповать: кто-то паразитирует – а кто-то дает свою версию. Даже негативная реакция – это, конечно, плюс. Ну и вообще – прошло уже несколько лет, а мы до сих пор обсуждаем «Мало половин»: это очень большой хит, и я рад, что я его написал.

Сонграйтерский рынок в России устроен по-разному. Есть большая коллегия авторов, которые просто высылают десять демок на плюс-минус один мотив – и артист выбирает, нравится ему или нет. В результате мы иногда видим, что у трех певиц выходят три фактически одинаковые песни, потому что они покупают их у одного автора. Мне же интереснее работать больше как психологу – то есть чтобы песня отображала проект и артиста. Для меня как для музыканта написание песен для других артистов – это творческая задача, позволяющая раскрыться по-новому. Я не могу написать песню для ST и отдать ее Оле Бузовой – или, например, написать песню для Оли Бузовой и отдать ее ST. Конечно, я на этом еще и зарабатываю – но я это делаю в том числе и для души. «Мало половин» я Оле подарил.

Интервью: Андрей Клинг (2020)

Роман Мясников (Роман Bestseller)

композитор, саунд-продюсер

Мне всегда нравилась русская поп-музыка конца 1990-х – начала 2000-х. То, что делал в лучшие свои годы Павел Есенин для Шуры, для [Александра] Маршала, для Hi-Fi, – я ему очень респектую, и наверняка он в чем-то на меня повлиял. И вот я написал музыку с такими как раз есенинскими клавишными переборчиками. Я тогда развелся с женой, у меня было очень много впечатлений – и я их в музыку выплескивал.

Ко мне пришел Саня ST, говорит: «У меня тут есть песня, я хочу своей подруге написать. У нее такая тяжелая житуха». И он мне напевает припев. Я говорю: «Слушай, классный припев – только давай гармонию чуть-чуть изменим. Сейчас я найду набросок, и ты офигеешь». Нахожу – он офигевает. Говорит: «Только надо поменять аккорды». Я говорю: «Не, братан. В этом наброске ты ни одного аккорда менять не будешь. Давай мы лучше поменяем твою мелодию чуть-чуть под него». И получилась песня.

Я несколько пропустил момент взлета Ольги. Когда пришел на «Дом-2» выступать, то даже не знал, как она выглядит. А она говорит: «Мы с Сашей ST скоро к тебе на студию придем». И тут я понимаю, что, скорее всего, именно она – его подруга. А потом я уже узнал, как много людей Бузову слушают и ценят. Я вообще, честно говоря, не особо слежу за происходящим вокруг – так можно потерять себя; иногда стоит самоизолироваться.

После работы с Ваней Дорном я получил вес как творческая личность, как экспериментатор. Это очень крутой имидж, честно! С другой стороны, люди же мыслят шаблонно: «О, этот чувак делал Ивана Дорна. Значит, к нему надо прийти, чтобы он сделал еще одни “Бигуди”». Они же не понимали, что я могу делать абсолютно все: и рок, и джаз, и фанк, и хаус, и хип-хоп, и саундтреки киношные. После «Мало половин» мне намного проще – стали приходить новые артисты с понятными и конкретными запросами (и получают они в итоге то, что хотят). После коллабораций с Джа Халибом стали приходить хип-хоперы, после «Дневника хача»[167]167
  Блог Амирана Сардарова, который с недавних пор еще и поет. Роман Bestseller сделал вместе с ним две песни.


[Закрыть] – третий тип исполнителей, и со всеми мы пишем музон! Они счастливы, я – тоже, ведь круто быть разным.

Интервью: Сергей Мудрик (2019)

Баста
Сансара

К 2017 году Василий Вакуленко уже давно стал самостоятельной институцией. Музыкант с несколькими равновеликими амплуа, успевающий одинаково эффективно сочинять и массовый романтический рэп, и гангстерские хип-хоп-комиксы; глава одного из главных лейблов страны, давший путевку в жизнь Скриптониту, Матрангу и Ти-Фесту; телевизионный персонаж и твиттер-пересмешник; человек, который одинаково органично себя чувствует в рэперской разборке и на «Песне года» – и может почти одновременно поддерживать акции протеста и выступать на корпоративах у силовиков. Именно Вакуленко – как Баста – первым из российских рэперов собрал «Олимпийский», еще когда жанр далеко не все принимали всерьез, – и показал, что хип-хоп может стать успешной альтернативой шансону, сентиментальной музыкой для спокойных взрослых людей.

«Сансара» – не прорыв, а скорее самая наглядная демонстрация творческой универсальности Басты и ее положительных последствий. Благодаря объединяющей фигуре Вакуленко его пронзительную гитарную балладу о вечном обновлении человечества, в которой главное – не речитатив, но хоровой рефрен – вместе спели рокеры и рэперы, а также – что еще важнее – украинец Андрей Запорожец и российский патриот-консерватор Александр Ф. Скляр. Мы с тобой – одной крови: простая мысль, но и о ней приходится напоминать в суровые годы после событий 2014-го. И именно музыка делает это настойчивее всего.

Василий Вакуленко (Баста)

певец, автор песни

Вашим первым большим хитом на традиционном ТВ и радио стала песня «Осень». Это 2006 год.

Я сразу расскажу как есть: за то, что песня «Осень» попала на музыкальный телеканал, мы заплатили около 10 000 долларов. Тогда это были сумасшедшие для меня деньги. Мы их отдали и слепили на быструю клип.

Целенаправленное финансовое вложение в промо.

Да. Мы приносили музыку и все фыркали: «Что это такое?» Это сейчас все рэперы поют, а тогда петь было для рэпера странно. То есть я оказался между молотом и наковальней. Рэперы говорили: «Фу, попса. Певец, тоже мне». А на телеке говорили: «Это какой-то странный рэп. Не “Каста”, непонятно что». Тем не менее песню в ночной эфир поставили. Когда закончились «уплаченные» бабки, она удержалась, была в хит-парадах – ну и принесла мне какой-то фидбек. Причем там все перепутали: написали «группа “Баста”», не просто Баста. Это было смешно так – группа «Баста» и группа «Каста», обе из Ростова. Следующей должна быть группа «Раста», шутили тогда.

Потом песню «Мама» поставили на «Звуковую дорожку». Я получил отзывы от взрослых людей – но все равно это было несоизмеримо с тем, на что мы рассчитывали. Потому что вся индустрия была убогая. У меня есть определенные жизненные принципы и понятия – и мне идти с кем попало не хотелось. Мы решили, что будем заниматься развитием собственных соцсетей, просто как-то стараться крутиться. Над нами все смеялись и крутили [пальцем] у виска.

Но в итоге все сработало.

Да. При этом я чаще остаюсь в стороне [от традиционной эстрады]. Я с удовольствием принимаю участие, допустим, в «Голосе». Я в нем честно выигрываю, честно проигрываю. Мне кажется, что и для культуры в целом это неплохое движение. Потому что пришла более широкая аудитория – люди забивали в поиске «Баста Голос» и оставались со мной уже как слушатели. Открывали для себя русский рэп и находили еще параллельно каких-то артистов. Мне кажется, что это миссионерская работа. Плюс участие в проекте подарило мне большущий опыт, раскрепощение. Когда ты в прямом эфире на Первом канале поешь и поют твои участники, это стресс. Никакого тюна, ничего; это просто очень страшно. И естественно, я там присутствовал не как представитель профессии – а именно как человек, который пытался сделать что-то интересное, экспериментальное.

Вы же еще и пробили хип-хопу путь на большие концертные площадки – тоже, по сути, миссионерская работа.

Мы не пробили – мы просто делали смелые шаги, которые до нас никто не делал: все боялись взаимодействовать с хип-хопом. Мы взяли первый «Крокус» – все фыркали. Потом все рэперы начали выступать в «Крокусе». Потом мы сделали в Зеленом театре. «Фу, Зеленый театр – это болото рока». Все потом там выступили – и продолжают сейчас. Потом мы сделали половинку «Олимпийского» – все рэперы сделали половинку «Олимпийского». Потом мы сделали целый «Олимпийский» – но никто из рэперов, кроме нас, целый «Олимпийский» не сделал! Мы смелые – но это больше не ко мне, а к моей команде. К нашему партнеру Саше Беляеву, с которым мы с момента первого концерта в клубе Milk в 2010 году проделали громаднейший путь и по-прежнему работаем вместе.

То есть у вас какая-то изначальная стратегия?

Я изначально писал песни… Такая классическая история – чтобы стать популярным, заработать денег; уехать из плохого района, сделать все для своих близких. Другой вопрос, что я вкладывал в это душу и сердце. Писал песни про любовь. Потому что там, где я жил [в Ростове-на-Дону в 1990-е], писать песни про тяжелую жизнь не имеет смысла – она и так была вокруг. Поэтому я с симпатией смотрю на больших гангстеров и андерграунд-звезд, которые рассказывают про тяжести своей жизни; это забавно.

Ваш первый хит, «Моя игра», в том числе про тяготы жизни.

Понимаешь, мне было 18 лет. Это был какой-то первый текст более или менее осознанный, который я написал. Я как-то всегда во главу угла ставил процесс создания музыки – а потом уже меня интересовала результативность. Я сейчас пишу много песен, которые на хрен никому не нужны, а мне они приносят большую радость.

Как вы меняли свое отношение к поп-пространству российскому за время карьеры? В этом десятилетии у вас были дуэты с Алсу и Полиной Гагариной, например.

У меня и в прошлом десятилетии было такое: дуэт с Максим в песне «Наше лето». Я честно скажу: я толерантен здесь. Алсу мне нравилась еще с песни «Зимний сон» – все парни во дворе по ней с ума сходили. А Гагарина одна из лучших вокалисток страны, в топ-3 точно находится – могу с кем угодно поспорить по этому вопросу! Позиция от идейных рэперов – «Вот это попсэ»… Начнем с того, что андерграунд – часто промежуточная такая станция метро на пути от неизвестности и локальной популярности к признанию. Те, кто к этому стремился, но так и остался в андерграунде, возвели это в ранг фетиша – для них это своеобразное такое самолюбование. Разнообразие музыки позволяет нам формировать собственную индивидуальность. Представляешь, будет только русский рэп? Рехнуться можно будет.

А как вы к нынешнему засилью кальян-рэпа относитесь?

Так должно быть – закон времени. Здесь же очень легко превратиться в Юрия Лозу[168]168
  Автор песни «Плот» в последние годы в основном известен как человек, который активно комментирует новости политики и культуры в своем фейсбуке, а также в государственных СМИ.


[Закрыть] – отрицать все, говорить, что накрутки, подтасовки, обман, ложь. Ну, у меня дочка слушает эту однообразную музыку.

Там в этом и суть. Песня и звук есть, а кто поет – неважно.

Я думаю, что и в русском роке периода «Нашего радио» и Козырева такое было тоже. Проходят разные тенденции. Сначала был спортивный, нац-рэп – 25/17, «Грот». Потом был бум целый гопнический, где мы акционировали – Ноггано, Сява, Витя АК-47. Я вот смотрел старые пародии [комика Эльдара] Джарахова на нас – как же они не догоняли, чем мы занимаемся! Получилась такая сложная ирония, которую те, кто позиционируют себя как трансляторы иронии, на самом деле не съели – и приняли как страшную вещь для себя. Потом Оксимирон появился – интеллектуальный рэп, транслирующий серьезные вещи. Потом еще что-то. Ну, потом кальян-рэп и нью-скул – Face и Big Baby Tape. Если бы Витя АК-47 начал бы сейчас зачитывать свои текста, это был бы космос: по сравнению с тем, что сейчас мамбл-рэперы зачитывают, Витя просто убийца. Там панч в каждой строке: ему должны приходить, пипку целовать, приносить ему кэш и говорить благодарности. «Триагрутрика» тоже – просто Cypress Hill наших дней.

Мне кажется, кальян-рэп – это внебрачный сын хаус-рэпа и Miyagi с Эндшпилем.

100 % – они при этом пиздец крутые! Во-первых, были первыми. Во-вторых, да, может быть, не до конца понятно, о чем они поют, но у них свой вайб, свой смысл. Я помню, дочке моей было семь лет, они только появились. Я их поставил в машине – она слушает и говорит: «А они понимают, что они бред поют? Просто бум бара-бара-бум».

«Сансара» – это какой-то важный творческий пункт, ваша «Knockin’ On Heaven’s Door». Одновременно поп-песня, рок-песня и рэп-песня. Как она возникла?

Как пошутила Полина Гагарина, «настоящую историю написания песни никогда никому не рассказывают». Но я расскажу. Я написал ее, сидя на этом диване [в студии в Gazgolder]. У нас шел процесс мастеринга альбома Ноггано «Лакшери», «выгонялись» 37 песен. Я просто взял гитару и написал – у меня есть в диктофоне до сих пор записи, как она продвигалась. За два часа я написал припев.

Просто пришла?

Да хрен знает. Я честно могу сказать: я очень спокойно к этой песне отношусь. Мне нравится, как она эмоционально меня трогает. Я еще наслушался всяких добрых комментариев: «Вот такую песню написал, можно больше ничего не писать». Ну как это? Мне так говорили и после «Моей игры» в 1998-м, и я какое-то время пытался написать что-то, как «Моя игра»… Хорошая песня, правда – но я не думал, что она такой эффект произведет. Первая Арбенина мне сказала. Она приехала к нам записать свою партию, говорит: «Просто разрыв».

А как вам пришла в голову идея собрать таких полярных артистов?

Это и есть голоса – что мы все разные. Я сразу понял, что это нужно сделать – нужно было взять всех с разных полюсов. Ант, Скрип, Сансей. Во-первых, все из разных государств: мне хотелось, чтобы был Сансей, потому что с Украины; приподняться над этим. Кстати, потом было круто, когда Зеленский спел «Сансару» в «Квартале-95»[169]169
  Имеется в виду Владимир Зеленский – по состоянию на 2021 год президент Украины, а ранее комик, продюсер, шоумен и худрук студии «Квартал-95».


[Закрыть] прямо перед своими выборами. Еще смешная была переделка «Свиноворот свиней» в [украинской] «Лиге смеха» – просто гениальнейшая, мне мама скинула. Так вот: «Сансара» вышла за семь дней до «Олимпийского» – и такой поднялся шум. А на сцену я ее с дочкой вышел петь, мы это как номер хотели сделать. И когда весь зал начал ее петь… Это была самая быстрая, результативная моя песня; в смысле она вышла – и ее пели все сразу. Но я же выпускаю только те песни, которые мне нравятся! Поэтому я про каждую думаю: «Вот это супер». А мои ровесники, бывает, подходят и говорят: «Все песни твои слабенькие, а вот “Сансара” – супер». Я после этого как будто просто облитый кипятком. Но как моя мама сказала, «если ты написал хотя бы одну песню, которая изменила чью-то жизнь, ты сделал правильную вещь».

А изменила? Вам рассказывали про это?

Да-да, про многие песни так, правда. «Сансара» помогала людям в какие-то минуты отчаяния, одиночества бесконечного. Одна девчонка рассказывала, что у нее умер отец, и она хотела покончить жизнь самоубийством. И эта песня… Она ее слушала и поняла, что она есть продолжение своего отца, что он на самом деле в ней. Там было письмо: я его читал, у меня шевелилось все на голове. Мне присылают часто бумажные письма люди.

Все читаете?

Стараюсь – бегло хотя бы.

Что пишут?

Истории, благодарности, просьбы о помощи. Песни свои присылают. (Показывает почту, одно из них – приглашение на свадьбу; на другом обратный адрес – адрес колонии.) Из тюрьмы вот письма. Можешь открыть, посмотреть.

Как-то неловко – вам прислали.

Я считаю, что это общественное достояние. (Читает) «Всем, кто рядом с вами, добрые слова пожелания, всех благ и от Бога. Буду сразу к сути. Мое имя Эрик. Я вам отправил письмо и вот сразу решил написать. Может, мое первое письмо не дошло. Я нахожусь в лагере особого режима. Увлекаюсь стихами на разную тематику. В основном тема моих произведений “Добро и зло”. Любовь, романтика и лирика. И так как у меня нет возможности реализовать мои стихи в песни…» Ну, короче, он присылает эти тексты нам. (Продолжает читать) «…И как мне сказал один строгий катала: / “В приоритете всегда остается строгий рамс. / И вся наша жизнь, как карточный пасьянс, / состоящий из разных слоев”…» Писем тысячи. Жена собирает их все – это как память.

Вы сейчас более или менее везде. И на Первом канале появляетесь, на эстрадных «солянках» выступаете, и в интернете…

В «солянках» я выступал всего пару раз на премиях, которые в итоге получал. Я тебе скажу, что сейчас самая большая «солянка» – это YouTube. Телевизор – это плейлист программ, продюсируемый контент; YouTube – то же самое. Лукавство, когда ютьюберы говорят: «Мы свободны». Если тебя начинает травить и уничтожать на YouTube группка долбоебов, ты получаешь такой же имиджевый урон, как когда тебя травят по телеку. Только интернет – это еще агрессивнее и беспощаднее; это и круто. Не стоит вообще отделять систему телевидения и YouTube: и там, и там магнаты, суперзвезды, пропаганда. И нигде какой-то монолитной, настоящей правды – тысячи взглядов на все. Но это тоже классно.

К вопросу о правде и пропаганде. Ваш статус не мешает вам высказываться в поддержку Хаски,[170]170
  В ноябре 2018 года Хаски арестовали в Краснодаре на 12 суток за мелкое хулиганство – после отмены концерта рэпер пытался выступить перед собравшимися на него слушателями с крыши автомобиля. 26 ноября Баста, Оксимирон и Noize MC организовали совместный концерт в поддержку Хаски «Я буду петь свою музыку». За несколько часов до концерта Хаски освободили, приговор суда был отменен.


[Закрыть] Павла Устинова и так далее.

Нет конечно. Не мешает – и по-другому я не могу.

Не боитесь каких-то реакций, давления?

Во-первых, я стараюсь делать это внимательно. Мы сейчас занимаемся поддержкой наших земляков и изучаем уголовное дело в отношении ростовских двух ребят. Там очень много неправильных вещей – но есть очень тонкие моменты, в которые обязательно нужно углубиться. Просто высказаться, сказать: «Свободу тому-то, тому-то», – для меня это слишком просто и легко. Я никогда не переживал за свою персону, спокойно к себе отношусь. Никто мне не говорил: «Ты сядешь, мы заберем у тебя все». Есть некоторая демонизация силовиков, ФСБ. У меня есть друг детства – сейчас милиционер. Другой мой друг детства сидел в тюрьме, еще один мой друг работает в ФСБ, еще один друг – музыкант. У меня много друзей. Я никогда не смотрел на статус: мне всегда было интересно, что в человеке хорошего; что он может сделать, чтобы измениться к лучшему. Я уверен, что большинство людей в любых группах, любых ведомствах, любых церквях хотят оставить о себе хорошие отзывы и воспоминания. Нужно просто помочь человеку быть хорошим. Юра Дудь высказывался про музыкантов, которые молчат, засунув языки в жопу… Ну это очень наивная манипуляция. Он знает, как мне свою позицию озвучивать и говорить о таких вещах? Бояться… Я из русского рэпа, мне нечего бояться.

Вы в эфире Первого канала пели живьем.

Я просто, повторюсь, очень внимательно отношусь ко всем таким мероприятиям и выступлениям. Я, может, не так хорошо образован – но историю я очень люблю. Я знаю, что такое рупоры со сцены и как люди частенько переобуваются на лету. Возможно, здесь я не прав – но я понимаю свою ответственность.

Интервью: Сергей Мудрик (2019)