Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Валерий Меладзе и Виа Гра
Притяженья больше нет

«Золотой» состав «ВИА Гры» – Брежнева, Грановская, Седокова – просуществовал всего-то неполных полтора года, и этого хватило, чтобы остаться в истории русской культуры. Начиная с их первого совместного сингла «Не оставляй меня, любимый», продюсер и композитор Константин Меладзе проворачивает парадоксальный кунштюк: обезоруживающая сексуальность теперь – исключительно внешнее содержание группы (она видна в клипах, на концертах, фотосессиях и обложках); сами же песни замедляются и усложняются – плавные психологические мелодии, тонкий поэтический символизм, вселенская большая любовь. Это как будто неочевидный шаг – но именно эта стратегия обеспечивает «ВИА Гре» тотальный триумф, причем далеко не только на постсоветской сцене: под именем Nu Virgos группа в те годы успешно гастролировала в Японии и странах Юго-Восточной Азии.

«Притяженья больше нет», записанная с Валерием Меладзе и чем-то похожая на лучшие медленные вещи из его репертуара, – один из пиков «философского» периода «ВИА Гры» (еще один случится в 2006-м, когда группа подряд выпустит «Обмани, но останься», «Л.М.Л.» и «Цветок и нож»). Как и многие великие песни, она как будто про все важное сразу: и про любовь как случайную смерть, и про то, что даже самая роскошная жизнь в конечном счете измеряется одиночеством.

Валерий Меладзе

певец

Сначала «ВИА Гру» я воспринимал как какую-то забаву, Костин эксперимент. Я к тому времени уже чего-то добился, но понимал, что Костя уже слишком долго является автором одного артиста – и чтобы он от меня не устал, ему надо что-то еще поделать. Как оказалось потом, Костя всегда думает о том артисте, для кого он пишет. И он мог практически в один и тот же период для каждого написать свойственную ему песню, думая именно о нем, параллельно занимаясь музыкой для кино. Многие песни, которые он написал для других, совершенно прекрасны, но я никак не мог бы их примерить на себя. У той же «ВИА Гры» он писал настолько женские песни…

У нас были уже, конечно, к тому времени коллективы из девочек, но «ВИА Гра» среди них, на мой взгляд, стояла особняком. Костя знал, как должна выглядеть женщина, чтобы трогать мужчину, как это все должно работать. Девчонки были красивые, а в начале 2000-х в стране был подъем – была куча клубов, очень много было молодых успешных бизнесменов, которые считали обязательным пригласить группу «ВИА Гра» к себе на праздник. Рынок рос, и «ВИА Гра» – это было и музыкальное, и отчасти социальное явление, которое здорово резонировало со временем.

У меня к тому времени была песня «Красиво», и я несколько застопорился. Зрители привыкли: есть такой артист, все у него нормально, будем ждать другого. Ну и на фоне Шуры, Витаса и, например, Hi-Fi мы уже не так выигрышно смотрелись. Они ярко вспыхивали и перехватывали внимание аудитории – а мы отходили на второй план, потому что мы уже… Ну есть и есть, никуда не денемся. Мэтров еще мы не переросли – но уже и не молодежь. При этом мне нравится материал альбомов «Самба белого мотылька» и «Все так и было»; жаль, что публика оценила по достоинству не все песни с этих пластинок. В общем, когда я застопорился, мы сделали этот ход с дуэтом – «Океан и три реки». И это вызвало резонанс – причем со знаком плюс и минус поровну. Мне встречались взрослые женщины, которые могли даже на концерте подойти и сказать: «Как вы, уже такой известный, именитый артист, с какими-то пигалицами поете песню?! Вы не подходите вообще друг другу! Они полуголые девчонки, а вы солидный парень».

Я как-то это проглотил, но когда вышла «Притяженья больше нет»… Скажу вам честно, без кома в горле не могу говорить об этой песне. Она безумно красивая, мы все были в какой-то совершенно сумасшедшей форме – и когда девчонки услышали эту песню, у них лица поменялись. Да мы все… Видите, я говорю – а у меня вот волосы дыбом встают. В ней столько гармонии, столько красоты.

Может быть, эта песня не была бы воспринята настолько мощно, если бы не клип на нее – и декорации там прекрасные, и трюки, и телевизор этот. Помню, я пытался разбить окно – и оно никак не разбивалось. Там каленое было стекло: оно должно было мелко рассыпаться в рапиде, и его нужно было обязательно в этот момент чем-то металлическим сильно ударить. У меня телевизор этот раз 15 отлетал – как бы сильно я его ни бросал. В итоге посадили парня внизу, прикрыли его чем-то. Он должен был четко угадать момент, когда влетает телевизор, потому что стекло было одно. И он все-таки разбил его вовремя! Это было безумно красиво – и когда клип вышел, «полуголые девчонки» превратились в леди, безумно красивых и благородных. Когда я пою эту песню на концерте, у меня сзади идет видеоряд. Я спиной стою и чувствую его. И стоит мне расслабиться и обернуться, у меня просто автоматически слезы выступают.

На мой взгляд, это одна из самых-самых наших успешных работ. Мы успели, угадали – дуэт тогда вообще был событием, а потом их стало много. Людей можно удивить, только когда артисты с полярных музыкальных планет встречаются – должно быть что-то парадоксальное, необычное, несочетаемое. И тогда мы гудели просто от энергии, которую генерировала эта песня; какая-то в этом всем была мистика, в которую мы очень сами поверили. После этого у меня пошел новый виток популярности. Видите – иногда, чтобы на мужчину обратили внимание, рядом с ним должна оказаться красивая женщина. А лучше – три (смеется).

Интервью: Сергей Мудрик (2020)

Надежда Грановская

певица

Честно сказать, для меня группа «Виа ГРА» всегда была в первую очередь работой. Поэтому, находясь внутри, я вообще не задумывалась – золотой состав, не золотой. У нас было много работы. Но я, конечно, помню, что Константин был особенно вдохновлен в этот период. И песня «Притяженья больше нет» – моя самая любимая. Ни одна другая песня в этом коллективе не значит для меня так много, и ничего круче после нее уже не было. Это была единственная песня за все время, в которой я чувствовала себя органично и понимала, что здесь я в драматическом контексте могу развернуться по полной программе.

Интервью: Ольга Уткина (2020)

Вера Киперман (Вера Брежнева)

певица

Как вы оцениваете вклад группы «ВИА Гра» в поп-культуру?

Когда я была беременна первым ребенком, я в черно-белом маленьком телевизоре смотрела клип группы «ВИА Гра», тогда еще дуэта – и мечтала туда попасть. С тех самых пор мне кажется, что это целая эпоха в поп-культуре – и образы, и песни. Особенно для девушек моего поколения. В те годы очень популярными были дуэты «мальчик и девочка», а именно трио – это был просто взрыв. Для меня большая честь, что меня вообще взяли в этот коллектив. Я девочка из провинции, которая попала на кастинг – и после него заняла свое место в группе.

Как это вышло?

Я жила в городе Днепродзержинске, и «ВИА Гра» давала там концерт. Я была одной из тысячи зрителей, которые пришли на концерт. Только все сидели – а я практически весь концерт в проходе протанцевала. То есть поведение мое было более активное.

Вы так пытались обратить на себя внимание?

Нет. Это же танцевальная музыка, как можно сидеть под эти песни? А во мне было много энергии, и я любила танцевать. Потом они приехали еще раз – только уже в Днепропетровск. А на тот момент у группы была такая фишка – они конкурс двойников устраивали: вызывали трех девочек из зала, которые выходили и пели «Попытку № 5». Так вот, беленькая девушка, которая вышла из зала, говорит: «Я петь не буду. Боюсь». Тогда мой приятель подтолкнул меня к сцене, я выбежала и говорю: «Я спою».

После концерта мне разрешили зайти в гримерку – познакомиться с девушками. Я поблагодарила их за концерт и возможность самовыражения. И когда Алена [Винницкая] решила уходить, а продюсеры искали солистку, их администратор вспомнил обо мне, нашел меня через знакомых, предложил: «Слушай, может, тебе попробоваться?» Я, конечно, посмеялась. Через неделю он звонит: «Вера, можешь прислать свои фотографии?» И я решила – зачем посылать, если можно самой отвезти?

Так я и попала на кастинг, после которого меня взяли в группу. Я просто очень активный человек, очень люблю музыку. Недавно была на концерте Монатика и вела себя точно так же (смеется). Я не думаю о том, как это выглядит со стороны – просто кайфую здесь и сейчас, и это со мной делает именно музыка.

Изначально «ВИА Гра» полностью соответствовала своему названию – гиперсексуальная группа, гиперсексуальные песни про любовь и секс. А вот когда вы пришли, Константин начал писать…

Более глубокие, философские и драматические истории, это правда.

При этом образ не изменился, сексуальность никуда не делась. Как вы это сами осмысляли?

Вы знаете, во-первых, в то время мне было 20 лет. Для меня было естественно, что молодая девушка, если уж она на сцене, имеет право подчеркивать свою сексуальность. У меня никогда не вызывал внутреннего диссонанса сексуальный образ «ВИА Гры» – и когда я хотела в коллектив, то понимала, что я абсолютно для него создана. Я была юной, гормоны бушевали – и для меня все это было прекрасно. Я ходила в коротких юбках, на каблуках; мне хотелось подчеркнуть свою фигуру, талию, грудь. Для меня это было нормально: я не была скромницей или пуританкой, которую заставили примерить сексуальный образ. Возможно, поэтому мы так и выстрелили – мы были самими собой, нам просто дали возможность быть. Еще и писали песни, от которых мы кайфовали. Мы были в абсолютнейшей эйфории – нас ценили. У нас была абсолютно интеллигентная крутая музыка, которая в сочетании с нашими образами давала настоящий динамит.

Была только эйфория? Ведь вам, наверное, приходилось пахать?

Поверьте, мы кайфовали и жили этим. Можно было позвонить в три часа ночи и сказать: «Через час в аэропорту», – и через час я была в аэропорту. Нас перло всех: и трио, и, естественно, Константина. Это была взрывная смесь, которая распространилась на громадную территорию всего мира – на всех русскоязычных людей, которые слушали музыку.

Мы столько работали, что у нас не было ощущения, что мы звезды. Сначала нас называли «беленькая, черненькая, рыженькая» – а меньше чем через год уже знали всех по именам. Я могу сказать, что это было волшебное время; обалденный институт, который я прошла, прежде чем идти в самостоятельную жизнь. Я настолько была предана группе, настолько была искренней и работоспособной… Знаете, как породистая беговая лошадь, которую надо правильно кормить, ухаживать за ней, задавать направление – и она готова в скачках брать первое место.

Сил у меня хватило на пять лет. Просто здоровье в таком темпе рано или поздно дает о себе знать – да и когда начались смены составов, запал был уже не тот.

Как вы наблюдали за тем, что потом происходило с группой?

Первое время ревностно, конечно (смеется). Хотя ушла я сама. Я просто реально устала – хотелось просто посидеть дома, пожить нормальной человеческой жизнью. У меня уже ребенок в первый класс пошел, я хотела позаниматься семьей – это просто были такие человеческие или даже чисто женские нужды и желания. И я ушла: предупредила продюсеров за полгода, что я ухожу. Они, кстати, не верили. А знаете, почему не верили? Просто когда ты предан, горишь за все, и тут ты говоришь: «Извините, я ухожу», – от кого угодно они могли ожидать, но не от меня. Сейчас я умею восстанавливать свои ресурсы, а тогда не могла. Но сейчас я уже, конечно, так не работаю…

Я решила тогда для себя, что если я буду сильно жалеть и мне будет сильно плохо, я вернусь. Для меня попроситься обратно не было унизительным – продюсеры этого даже, как мне кажется, ждали. После того как я немного отдохнула, я начала, конечно, скучать и немножко ревновать – тем более вышла шикарная песня «Поцелуи», и я думала: «О боже, ее пою не я!» Но внезапно на меня начался спрос как на отдельную творческую единицу, и этого я не ожидала вообще. Я вообще не собиралась заниматься сольной карьерой – это реально следствие естественного спроса.

Вы помните, как впервые услышали «Притяженья больше нет»?

Знаете, это волшебная песня для меня. Я ее услышала у Константина в машине: был дождь, уже темно. У Константина абсолютно волшебный голос – если ты слушаешь его демозаписи, ты растворяешься в них полностью. У нас, у его артистов, даже небольшой есть комплекс: когда ты слушаешь голос Константина, то потом думаешь: «Я так никогда в жизни не спою». Понятно, что получается в итоге классно и по-своему, но именно так ты не споешь никогда. И то, что он вкладывает в свои демо, – это нереально.

И вот когда я услышала песню в его исполнении, то заплакала – а со мной такое нечасто случается. Ну и она, конечно, всколыхнула все внутри. Я даже не могла представить, что вообще буду ее петь – она настолько для меня казалась какой-то волшебной и недосягаемой. А когда мы снимали клип, это, наверное, был единственный клип в моей жизни, когда я совсем не устала. Я считала секунды и боялась дышать от вот этого волшебного ощущения…

Буквально в прошлом году я уговорила продюсера разрешить мне исполнять эту песню в своих сольных концертах – и могу сказать, что мои зрители в восторге. Все поют, все плачут – потому что у всех песня вызывает некоторую ностальгию об определенном времени. И у меня тоже есть ностальгия по той форме, в которой были все мы как артисты. Мы порвали тогда просто всех. Причем до этого был удачный дуэт «Океан и три реки», а обычно дуэты не повторяются – но тут Константин создал такой прецедент. Он мог Валерию дать эту песню с кем угодно – или только «ВИА Гре» отдать. Но решил так, и это был конкретно продюсерский гениальный ход.

Константин мне потом рассказывал, что ему это нужно было, потому что ему уже стало неинтересно: он «ВИА Гре» уже столько написал и Валере написал; скучно. И когда он нас объединил, для него это был новый всплеск вдохновения – для того, чтобы потом раздельно развивать эти два проекта. В итоге это положительно отразилось и на Валерии, и на коллективе «ВИА Гра», и на Константине. Если бы у нас в стране выдавали «Грэмми», мы бы тогда взяли все номинации.

Была бы возможна «ВИА Гра» в нынешних реалиях?

С моей точки зрения, сейчас время бендов как таковых прошло – сейчас время оригинальностей. Плюс гиперсексуальность теперь во всем и везде – ей уже не привлечешь, не заманишь. Любая девушка, которая выставляет в соцсетях фото в купальнике, вполне может чувствовать себя достойной «ВИА Гры» или какой-то схожей карьеры. Сейчас эти методы уже не работают. В том-то и дело, что для успеха должны сложиться время, место, люди, актуальность и подход. И опять же – это дело мастера, который эту группу создал.

Я считаю, что «ВИА Гра» – абсолютное творение Кости как продюсера. Когда он пишет просто песню, то уже придумывает образ, в котором это надо исполнять и подавать. Это работа под ключ – и это работа одного человека, понимаете? То есть он и дирижер в аранжировке, и он же придумывает образы. Он же приходит к режиссеру, объясняет идею клипа. В клипе «Притяженья больше нет» есть танец – вот он подошел ко мне и сказал, что танцевать его буду я. Почему я? Представляете, я там только год, ни в чем не уверена, а он говорит: «Я сказал, ты будешь танцевать». И в итоге это получилось настолько эмоционально и правильно!

Зачастую говорят, что продюсерские проекты – бездушные. Может быть, где-то это так и есть – но в данном случае продюсер участвует в этом всей душой, и получается больше чем просто проект. Да, Костя давно не делал новых проектов. Но посмотрите, как он работал в «Голосе»! Именно как продюсер, который взял человека, сделал из него артиста, довел его до верхушки. Дважды он выигрывал – там нет никаких секретов в плане вокальных умений, поющих людей хватает. Это просто шахматы в руках гроссмейстера-продюсера.

Представьте: «ВИА Гра» началась в 2000 году, сейчас 2020-й. Вы понимаете, сколько он за 20 лет всего сделал и написал? Я не могу посчитать, например, количество песен, которые он написал для всех нас. Когда меня просят выступить и спеть четыре – пять песен, я не могу выбрать четыре – пять – у меня намного больше крутых песен. 18 из этих 20 лет я наблюдала и участвовала. И могу сказать, что и сейчас моя карьера – это работа Константина. Конечно, сейчас я принимаю куда более активное участие. Костя помогает музыкально, но все остальное, весь менеджмент – это все делаю я. И у нас с ним очень крутой дуэт. Я не могу даже представить, с кем бы я хотела работать столько лет. У нас велосипед-тандем, на который мы садимся и долго-долго едем. Единственный минус – мы даже дома все время говорим о работе (смеется).

Интервью: Сергей Мудрик (2020)

Серега
Черный бумер

К середине 2000-х в Россию начинает массово приходить R’n’B, который в Америке к тому моменту уже превратился в доминанту поп-музыки, – причем почему-то сразу в глубоко национальном виде. Гомельский мужчина в кепке Серега читал пацанский рэпчик в сопровождении разливного баяна, красиво гнущихся спортивных людей и хора бабушек – тем самым вполне буквально совмещая французское с нижегородским, просто с рядом географических поправок. Даже у самого автомобиля BMW, давшего песне имя, был очевидный местный культурный код: только-только вышел фильм Петра Буслова «Бумер» про бедовых бандитов на быстрых машинах, да и новая автомобильная культура, которая строилась на тюнинге, тонировании и нелегальных уличных гонках, как раз набирала популярность на постсоветских улицах.

Люмпенский шик и хрипатый грув песни очень бросались в уши, но вообще-то «Черный Бумер» поднимает серьезные социальные темы – и переводит капиталистический поп-оптимизм на уровень безрадостной конкретики. В районе, по которому герой песни ездит на своем дорогом автомобиле, вообще-то «ребята водку пьют, потому что перспективы нет и бизнеса», а «мурки воют от тоски». Сам Серега в дальнейшем в разных амплуа и разном звуке (включая натуральный шансон) исследовал сложную судьбу постсоветского мужчины со всеми ее взлетами и падениями – и сумел стать своим и в «настоящем» рэпе, даже несмотря на клеймо «Черного Бумера». А в 2020-м снова вернулся в поп-контекст, когда молодой певец и блогер Dava переделал первый и главный хит Сереги в кальян-рэп, в котором уже нет никакой социалки, а есть только чистый культ успеха с цепями и женщинами. Что ж: полезное напоминание о том, что именно Серега когда-то первым вывел на постсоветскую эстраду белорусский говор и мелодизм – не факт, что Макс Корж или Тима Белорусских могли бы появиться без него.

Сергей Пархоменко (Серега)

певец, автор песни

Правда ли, что песню «Черный Бумер» вы написали в самый последний момент, перед сдачей альбома?

Она написалась одной из последних точно. И написалась на спор. Причем я после этого много раз говорил: «Я напишу песню, и она станет хитом», – но она не становилась. А в тот момент я попал именно куда надо. Я почувствовал, что если написать песню с названием «Черный», то можно оседлать ту волну, которую вызвал фильм Буслова. Так и получилось.

А ее ведь сначала холодно приняли, да?

Ее не приняли на центральных радиостанциях. Я поехал в Москву в промопутешествие, но в тот момент никто из игроков рэп-индустрии не проявил мало-мальского внимания к треку. Был непонятен этот стиль. Началось все с регионов в родной Беларуси – она первой зазвучала на «Радио Могилев», я помню это очень хорошо. Через месяц – два – три она уже играла в смежных областях – а через полгода – год была песней, которую знали очень многие.

Вам наверняка вскружило голову от успеха?

Да, вскружило. Я считаю, что должным образом не справился с этим испытанием. Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что никто бы не справился вообще. А я в тот момент точно не обладал тем запасом мудрости, жизненного опыта и внутренней силы. Поэтому все отразилось на мне в нехорошем смысле. Мне бы не хотелось в то время возвращаться и повторять те же самые ошибки.

Вы говорили, что тратили деньги бездумно – а на что?

Дело даже не в том, что тратил деньги. Было какое-то преломление энергетическое: ты время тратил зря, ты распылялся. А распыляться ни в коем случае нельзя. К сожалению, у меня не было старшего товарища, который мог бы меня осадить, урезонить. Все было очень суетливо и сумбурно. Я был опьянен славой, которую на тот момент абсолютно не заслуживал.

Много было денег? Квартиру в Москве могли бы купить на них?

Если мы посчитаем все вместе, весь приход – продажи от физических носителей, рингтоны, рингбэктоны – то, конечно, я мог себе купить несколько однушек! Это были существенные деньги – я бы и сейчас от таких сумм не отказался! Когда вы поняли, что хайп сходит на нет?

Я чувствовал это постоянно. Я трепыхаюсь, стараюсь что-то делать, поддерживаю эту волну. Прислушиваюсь к окружению своему, которое погрузилось в вагоны и радуется тому, что паровоз пыхтит. Мне бы остановиться, сказать всем: «Стоп! Ребята, вы уволены!» И на три месяца минимум уйти в медитацию. Во внутренний туризм уехать – и услышать там себя родного. Но для этого нужно быть мудрым, трезвым. Нужно быть сбитым летчиком! Многие боятся этого определения, но сбитый летчик – это Эрих Хартманн, лучший ас Второй мировой войны. Более трех сотен самолетов сбил, 14 раз был сам сбит – при этом возвращался к ремеслу своему, взлетал-взлетал-взлетал. Вот это очень важно в нашем деле!

Ты ценен, когда можешь рассказать, как тебя сбивали. А когда ты можешь рассказать только историю успеха – то либо ты что-то недоговариваешь, либо все самое интересное у тебя еще впереди.

Выпустив альбом «Спортивные частушки», где был и «Черный», вы как будто сразу стали пытаться уйти от них, переключиться на другую музыку. Почему?

Мне сложно сейчас это оценивать, потому что у меня другой уровень понимания всего. Я всегда был нетерпеливым, всегда одновременно занимался многими вещами – и быстро заканчивал истории, не успев их развить. Я экспериментировал и взбалмошно делал то, что мне в голову приходило. Да и сейчас делаю. Иду за своим внутренним ребенком.

Спустя все эти годы как вы оцениваете тот альбом?

Я бы его не переслушивал, я вообще очень редко переслушиваю что-то свое. Там же был чистый стеб, чистая игра в жанр. Сейчас я бы не поставил себе хорошую оценку за то, как это было сделано. Но на тот момент для определенной аудитории эта была их вибрация. Она же и вызвала много неприязни по отношению к персонажу – было много людей, которые надолго списали меня со счетов.

Новый виток успеха песни «Черный» в 2020 году вам удивителен?

Это стечение обстоятельств, конечно. Какая-то случайная вибрация – вот она откликнулась, и все. Dava не просто талантливый яркий персонаж – он парень Ольги Бузовой. Это как Юрий Гагарин, как герой Советского Союза – все, он в жизни может больше ничего не делать. Он танцует Бузову, понимаешь? Там такая промомашина… Если сложить их подписчиков, там больше людей, чем граждан России. Против такого промоцунами не могло устоять ничто и никто. Так что могу сказать, что это прежде всего успех Оли и Dava.

Как Dava вышел на вас?

Он, как и ты, мне написал в «Телеграм». А кто дал ему мой контакт? Есть предположение, что это один наш общий знакомый барбер. В «Москва-сити» есть барбер, через которого мы все связываемся – новая школа и старая школа. Ветераны и фрешмены. Называть его имя не буду.

Как вы сейчас оцениваете поп-индустрию в России? Чего ей не хватает?

Я не могу считаться каким-то экспертом ни в поп-музыке, ни в какой другой. Это надо, наверное, к Дробышу обратиться или к Пригожину. К людям такого уровня. К Васе Вакуленко. К мэтрам состоявшимся, короче. Но мне кажется, ей денег не хватает.

Если сравнивать со временами вашего пика, у вас больше было?

Нет, у меня было меньше денег, потому что я их бездумно тратил. Деньги есть у того, кто контролирует свои траты. Если ты тратишь необдуманно, то быстро оказываешься на дне. В эти тяжелые для родины дни, когда кассовые концерты отменены,[117]117
  Интервью было взято осенью 2020 года, когда в большинстве городов России концерты проходили с серьезными административными ограничениями из-за пандемии коронавируса.


[Закрыть] выживают те, у кого есть подушка безопасности, сторонний бизнес.

Интервью: Николай Редькин (2020)

Интервью делалось для издания The Flow. Полную версию можно прочитать здесь: https://the-flow.ru/features/seryoga-interview-2020