Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Дима Билан
Неделимые

Возможно, самый яркий сюжет о культурной экономике позднего капитализма в его российском варианте: если раньше за деньги покупались эфиры и ротации, то теперь один поэт-песенник попросту скупил сами радиостанции и музыкальные телеканалы. Нефтяной миллиардер Михаил Гуцериев – вообще человек интересной судьбы: в 1990-е был вице-спикером Госдумы, в конце 2000-х сбежал за границу от уголовного дела, а потом вернулся и получил весь свой бизнес обратно. Первые песни на стихи бизнесмена начали появляться в эфирах в 2012 году. К настоящему времени труднее найти людей, которые бы не исполняли песни с текстами Гуцериева: от Кобзона до Буйнова, от Киркорова до Расторгуева, от группы «На-На» до Григория Лепса – отметились почти все завсегдатаи «Песни года», а сам Гуцериев регулярно признается старейшим российским поп-фестивалем поэтом года.

Такие творческие достижения поэта, вероятно, не в последнюю очередь связаны с тем, что Гуцериев владеет едва ли не большинством российских музыкальных радиостанций: Love Radio, «Дача», «Шансон», «Восток FM», «Русский хит» – и это еще не все. Почти безграничные – во всяком случае, в контексте музыкальной индустрии – финансовые возможности приносят бизнесмену-поэту почти безграничную любовь цеха: раздел «О поэте» на сайте продюсерского центра Гуцериева переполнен восторженными цитатами о его творчестве, интонационно напоминающими то ли письма товарищу Сталину, то ли музей «Поля чудес» (Михаил Шуфутинский: «Я сразу отметил поэтический дар Михаила Гуцериева. Сердце подсказало мне, что передо мной именно стихи, а не тексты песен с простым набором слов», – ну и так далее).

Как выяснилось в процессе подготовки этой книги, шарм Гуцериева обладает столь мощным эффектом, что затрагивает даже людей за пределами поп-индустрии. Лидер группы «Ногу свело!» Максим Покровский, написавший и исполнивший несколько песен на тексты Гуцериева (см., например, «Московские пробки»: “Мазды” зад прижал мне перед, льются брызги на капот»), сначала подробно рассказал о своем сотрудничестве с нефтяником, а затем после долгих переговоров сообщил, что готов дать согласие на публикацию только после того, как его прямую речь заверит сам Михаил Гуцериев. Времени у владельца «РуссНефти», к сожалению, не нашлось.

Представить себе современную российскую эстраду без Гуцериева трудно – впрочем, не менее трудно найти среди сотен песен на его стихи хоть что-то по-настоящему памятное. Драматическая баллада «Неделимые», исполненная Димой Биланом, – не лучше и не хуже других; добавляет размаха этой истории клип, в который каким-то образом попала американская модель, актриса и фемактивистка Эмили Ратаковски.

Денис Ковальский

композитор, саунд-продюсер

Однажды мне позвонили из офиса Гуцериева и попросили сделать трек, чтобы он подошел Диме Билану – потому что я знаю его стиль. Ну то есть в каком смысле «знаю стиль» – мы вместе его и придумывали в 2002–2003 годы. Мне прислали несколько текстов, я посмотрел стихи; что мне понравилось, то и выделил, – Михаил Сафарбекович дает в этом плане свободу. И написал «Неделимые». Он послушал демку, сказал: «Мне все нравится», – мы записали, ну и все, посотрудничали. Михаил Сафарбекович в процесс вообще не лезет, и это правильно: аранжировка должна быть такой, какая устраивает артиста – и только артиста. Он вообще талантливый человек – стихи интересные. Они, конечно, более глубокие, чем нужно для поп-музыки, но иногда для баллады может подойти и такое.

Кто такая Эмили Ратаковски, я вообще понятия не имею. С клипами все очень просто: если песня хорошо идет, то клип очень важен ей именно для визуальной поддержки. Если песня не особо нравится людям, будет клип или нет – это никак ей не поможет вообще. Клип – это вспомогательное, десятое дело.

Билан – одаренный, энергичный, очень талантливый музыкант. Таких в принципе немало… Но в нашей стране, чтобы с такой жаждой творить и с такой энергией, – таких очень мало, на самом деле. Хотя в последние годы ощущается, что он подустал от популярности, от суеты: стал озлобленным чуть-чуть, параноиком в чем-то. Ему кажется, что везде подвох, что все хотят от него чего-то поиметь, – это побочный эффект звездной жизни, он в этом не виноват. Он в самом начале как романтик хотел стать звездой, петь, заниматься любимым делом. А побочный эффект в том, что он не может, например, сходить в магазин. Это очень утомляет: естественно, той искры в глазах, той легкости нет. При этом музыкант в нем только вырос: он стал более профессиональным, очень хорошо чувствует мелодию, правильную манеру исполнения, может сделать эмоциональную глубину. Это его стиль – чувственность и артистизм.

В аранжировке Билан особо не участвует. Он дает основной посыл, какие-то глобальные вещи. Он не лезет в какие-то мелочи, как, например, Светлана Лобода: она делает аранжировку практически вместе с тобой – то есть про каждый инструмент говорит, где чего поправить. Билан доверяет и дает тебе достаточно свободы. С Димой очень легко: он человек не агрессивный и в хорошем смысле не амбициозный. То есть у него нет каких-то таких посылов, как у некоторых, мол, я лучше знаю. При этом он очень мягко всегда намекает на то, что конечное слово за ним, потому что петь-то ему, какой бы я ни был профессионал и саунд-продюсер.

Интервью: Иван Сорокин (2020)

Ковальский отвечал на вопросы голосовыми сообщениями

Елена Темникова
Импульсы

Уволившись из «Серебра», Елена Темникова оказалась ключевой фигурой для звука российской поп-музыки конца 2010-х – именно она одной из первых в большом мейнстриме начала делать пружинистый дип-хаус, который теперь служит основной средой хоть кальян-рэпу, хоть молодым хитмейкерам из TikTok; «Импульсы» и правда дали мощный импульс. Сольная Темникова – это саундтрек к модной ночной жизни, которая совершенно не помнит о дне с его заботами и новостями; песни в рассеянном свете и измененном состоянии сознания; музыка одновременно деликатная и откровенная. Редкий и ценный прецедент, когда певица смогла перепрыгнуть из телевизора в интернет и перепридумать себя, не растеряв популярности.

Елена Темникова

певица

Вам было страшно взять карьеру в свои руки?

Я не думала о страхе – скорее я не хотела вообще работать с какими-либо продюсерами после своего горького опыта. И готова была принять в будущем любые творческие сложности, которые стояли бы на пути. К удивлению, их было значительно больше, чем я ожидала, – и связаны они были не с творчеством, а с тем, что ненасытный бывший босс, всячески используя свои связи, несколько лет пытается мне мешать.[157]157
  Имеется в виду Максим Фадеев, продюсер группы «Серебро», в которой ранее выступала Темникова (подробнее об их отношениях см. в материале о песне «Мама Люба»).


[Закрыть]

Как вы пришли к этому дип-хаусовому звуку?

Это случилось само собой. Родилась песня «Импульсы», я верила в нее. Показала трек на радио, все сказали: «Ой, это слишком модно для радио, не-не-не». Я расстроилась и решила больше не отправлять ничего на радио (так и делала больше года), а вместо этого выложила трек в Сеть. Песня стала хитом, после чего станции взяли ее для эфиров сами.

А кто написал «Импульсы»?

Автор из Украины, который попросил не называть его имя. Его право. Рынок был не готов к такому звучанию – мы тогда опередили время. Так происходит в большом количестве моих проектов; не то чтобы это меня всегда радовало. В нашей стране коммерция – это то, что популярно сейчас. У нас нет музыкальной культуры вообще: есть отдельные творческие единицы, кто пытается создавать культуру и тренды. В остальном – копипастеры, хайпожоры, режим «срубить лавэ здесь и сейчас». Не задумываясь о том, что ты создал вообще на музыкальном рынке, вспомнит ли твое имя или лицо кто-либо хотя бы через год. Не хочу никого оскорблять – но вы сами можете посмотреть ретроспективу за последние пять лет, например. Спел песню, получил награду «Прорыв года», исчез навсегда – и так на репите. Но я всегда делаю то, что мне нравится самой, поэтому внутренне я была в «Импульсах» уверена. Если бы я хотела делать чисто коммерческие треки под радио, это было бы легко. Но я выбрала нишу со своими ограничениями и возможностями. Большинство такой музыки не подходит под радиоформат – а стриминг пять лет назад не был настолько развит. Плюс под дип людям очень сложно танцевать – а это крайне важно для трека «в народ», в танцпол. Задача изначально была сложной.

Ну, сейчас почти вся поп-музыка на радио звучит примерно как ваши первые синглы. Вы чувствуете свое влияние на это? Вам о нем кто-нибудь говорил?

Мне очень приятно, если я оставила какой-то след в этом – но это не моя личная заслуга, а всей моей команды. Мне лично никто ничего не говорил; все просто делали. Приходили на студии с прямыми заказами: «Я хочу трек, как у Темниковой». Мне кажется, в Москве на каждую вторую студию приходили с такими запросами.

Я рада, если кому-то мое творчество помогло в работе и карьере, – но сейчас мне неинтересен дип-хаус. Я считаю его историю в нашей стране закончившейся; это была интересная веха. Сейчас мне нравится поп-рок – звук 1990-х с современными музыкальными вставками из 2020-го. Такой некий симбиоз.

То есть вы все эти изменения прямо пристально отслеживаете?

Я не считаю себя меломаном и не слушаю много музыки, но за новинками стараюсь следить. Понимаете, у меня нет цели найти какой-то трек и сделать так же: я вдохновляюсь разными событиями, которые потом стараюсь отразить в своей музыке. За музыкой очень глубоко следит моя команда, она мне отправляет какие-то треки ежедневно на ревью.

Все-таки кто пишет вам песни?

Разные команды и авторы. Большинство – из Украины. Они отбирают интересный материал под меня, показывают. Если мне нравится – еду на студию, пишу демо; смотрю, как песня ложится под мой голос. Это совершенно разные люди – всегда в описании треков я называю имена авторов, создателей музыки; тех, с кем работаю. Например, в 2020 году у меня сделано более десяти песен – практически каждый трек написан новым автором, каждый второй сделан другой продакшн-командой. Я нахожусь в постоянном поиске новых имен. Для меня не важно, насколько именитый автор или битмейкер, – это может быть вообще его вторая работа, но она просто должна сразить меня.

Мне не нужны громкие имена, для меня это не несет совершенно никакой ценности и важности. И для слушателя тоже: мы все когда-то были никому не известны. Для себя я приняла решение никогда не делать ставку на одного саунд-продюсера – это bottleneck [бутылочное горлышко]. Хочешь развиваться – должен пробовать творить с разными.

Вы контролируете при этом то, как в итоге ваша песня будет звучать?

Еще как: от манеры исполнения вокальных партий до звуков в бите. Я крайне требовательна и чрезвычайно самокритична, прежде всего к себе. К чужому мнению прислушиваюсь, но в конечном итоге делаю так, как считаю нужным сама. Кстати, так было не сразу. К этому нужно было прийти. С каждым годом степень вовлечения меня в продакшн росла и год назад стала доминирующей.

Есть ли какой-то обычный «сценарий» появления песен? Как он выглядит?

Давайте возьмем песню «Как Барби в поисках Кена». Потрясающе талантливый автор Толик Гурман из Одессы прислал мне в WhatsApp трек. С Толиком мы лично не знакомы, но дистанционно он мне высылал свои работы последний год: я ему говорила, какие песни я сейчас ищу для себя.

И вот однажды вечером он высылает песню, которую написал для меня, – послушав, я в нее влюбилась.

Трек был, как это чаще всего бывает, написан в формате «первый куплет и припев». Мы созвонилась, и я сказала, что мне нужно несколько дней, чтобы пожить с песней на студии. Там мы покрутили песню, подобрали новую тональность, отправили автору демо. Толя переписал бит и сел писать вторую часть. Получив второй куплет, мы засели писать финальные вокалы. Записали, ушли сводить – этим занимался Саша Хук (с ним я всю жизнь записываю вокалы), а Толя как автор песни работал с ним в тесной связке и при необходимости накидывал идеи.

Другой пример – песня «Как на фантиках Love Is». Ее написал автор из Донецка – прислал летом 2019-го, мне понравилось. В январе [2020-го] я договорилась с командой ребят из Киева, что они приедут в Москву и мы сделаем writing camp [творческий лагерь] на несколько дней. Они прилетели, мы засели на студии на четверо суток. Много чего тогда записали, придумали. В эту же сессию записали вокалы песни, а также накидали идеи по биту – в оригинальной версии он был скучный.

Ребята улетели и продолжили делать бит в Киеве. Сделали отбор вокалов, их сведение. К ним у меня не было никаких вопросов – я осталась собой довольна, что бывает максимально редко. Дошло время до битов. Показали первую версию – мне не понравилось. Показали вторую – снова не понравилось. Казалось, что нам нужно собираться снова, – но тут наступила пандемия, границы закрыли. Прилететь ребята не могут, остается только удаленная работа. То, что вышло, – это, по-моему, третья версия в седьмой сборке. Я показывала источники вдохновения для конкретных элементов музыки: от глубоко синтового звучания до референсов на какие-то свои предыдущие работы. Томаш – один из продюсеров – поехал и специально купил кучу профессионального синтового оборудования: я так его вдохновила, что он захотел качать эту тему дальше.

А песня «Не модные» как возникла?

Я была в отпуске на Мальдивах, мне прислали ее ребята из Украины. Кстати, как и песню «Вдох», которая оставила значимый след: ее тоже прислали, когда я отдыхала на Мальдивах.

В общем, прислали; слушаю у моря. Звоню – говорю, что это пушка. Прилетаю и еду на студию – через неделю у нас уже был мастер. Но это не всегда так бывает – некоторые песни создаются по музыке очень долго и сложно. Тот же «Вдох» – по-моему, финальной стала только одиннадцатая версия.

Вы сами не думали писать песни? В России это почему-то редкость.

Я хочу писать и буду писать – я в этом уверена. Но и сейчас довольно редко песня выходит as is без моего – совместного с автором – вмешательства в текст. Почему в России пишут редко, я не знаю. Не творческая, видимо, у нас энергетика в стране; не до креатива.

Вы ведь главным образом в интернете свои песни продвигали и после «Импульсов» – это из-за той истории с радио?

Так сложилось, что когда я ушла от продюсера, ТВ и радио мне активно закрывали несколько лет. Зачем биться о стену? У меня муж чувствовал себя в мобильной и интернет-индустрии максимально свободно – и перенес свою экспертизу в направление музыки. Мы никогда не полагались ни на какой лейбл, дистрибьютора, рекламное агентство и кого бы то ни было. Все всегда делалось и делается инхаус.

С «Не модными» мы сделали классный проект с Apple Music: помимо обычного клипа сняли вертикальный клип на десяток айфонов. Там было 48 часов монтажа без сна – это один из самых тяжелых клипов по продакшну, хотя с виду и не скажешь. Но вообще мы к запуску каждой песни относимся с особым трепетом и вниманием. Маркетинг сингла начинается за 45-60 дней до релиза; альбома – за 90–120 дней. Первые сутки в день релиза сингла мы почти не спим. Три первых дня – очень тяжелая работа, которая занимает максимум энергии; потом нужна неделя на восстановление. А с альбомами все еще жестче.

Ваши сольные записи хвалили издания и журналисты, которые обычно не склонны обращать внимание на поп-музыку, звучащую по радио: «Афиша», The Flow. Насколько вам это важно?

Мы просто делали свою работу. Мы не старались и не стараемся кому-то понравиться. Если понравилось – я счастлива и очень благодарна. Не понравилось – жизнь идет, работаем дальше. Но я уверена всегда на 1000 %, что я никогда не выпущу плохую музыку. Можно переслушать с первого сингла до последнего – вы не услышите там халтуры: ни в текстах, ни в музыке. Можно посмотреть на каждый наш релиз с точки зрения маркетинга – вы не увидите там примитива.

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

Елена Темникова отвечала на вопросы письменно

Miyagi & Эндшпиль feat. Рем Дигга
I GOT LOVE

Во второй половине 2010-х южная поп-музыка перестает быть экзотикой, существующей в своем региональном и радиочастотном гетто, – теперь это мейнстрим. Miyagi & Эндшпиль – нечаянные вдохновители этого положения дел. Дуэт из Владикавказа, вообще-то, никогда не метил в поп-звезды и строил свою творческую жизнь по классическим законам хип-хопа, претворяя в песни энергию родных улиц, – однако выяснилось, что энергии этой хватит на целую индустрию. Вязкий, как битум, флоу – оба читают так, что слов не разобрать, но затягивает дико; гулкий звук, переводящий на русский певучий раггамаффин; мелодии, вокруг которых как будто идет дым: и Miyagi, и Эндшпиль, на середине карьеры сменивший псевдоним, до сих пор узнаются на раз – при этом именно из их наработок во многом вырос тот самый кальян-рэп, который на новом витке истории культуры стал символом очередного падения эстрады.

«I Got Love» – и вовсе уникальная штука: органический международный хит на полмиллиарда просмотров, добивший до разных уголков мира чисто через интернет. Сказались, конечно, и усилия режиссера Айсултана Сеитова, в тот момент – подающего большие надежды режиссера из Казахстана, о котором еще не знали главные герои американского хип-хопа (теперь он снимает для Offset и 21 Savage). Тем не менее клип на «I Got Love» не самая изобретательная его работа: всю дорогу красивые полураздетые девушки двигаются вокруг рэперов в красивых интерьерах; музыка тут, кажется, все-таки важнее.

Сослан Бурнацев (Эндшпиль, Andy Panda)

рэпер, соавтор песни

Владикавказ – моя родина: город, который подарил мне творчество, даровал самобытность и душевную простоту. Музыка здесь будто бы окутывает: ты ее не видишь – но она как призрак летает вокруг и шепчет на ухо, как следует писать. Наша музыка – это то, как звучит город. В остальном все как у всех – обычная провинция, обычные бытовые дела, но очень гостеприимный народ. Осетины достаточно консервативны: у нас есть такое понятие, как «старший». Это люди в возрасте, заслужившие свой статус и уважение. Часто в силу возраста они не понимали ту музыку, которую малы́м любил слушать я.

Меня воспитывала – то есть до сих пор воспитывает – мать, есть дедушка и бабушка. У нас маленькая семья, скромная. Большое влияние на меня оказал дядя, брат мамы, – он и познакомил с музыкой; у него была большая фонотека. Сначала я слушал вполуха – потому что в силу возраста не мог понять, какая же музыка мне нравится. Он часами крутил аудиокассеты 50 Cent и The Game. У меня и выбора не было – эта музыка просто звучала рядом со мной. Уже в зрелом возрасте я сам осознал: «Блин, а музыка-то охуительная!».

Недавно дядя написал мне такую СМС-ку, очень серьезную: «Твоя сила в твоей простоте. Звезды далеко в небе, а такие, как ты, пацаны из соседнего подъезда, близко. Не отдаляйся от народа». Такие вещи он мне редко, но метко пишет: у нас братские отношения, своя трушечка. И я понял, что он хотел мне сказать: если будешь проще, люди к тебе потянутся. В этой простой истине вся суть нашего города.

Не поверишь, но я начал заниматься музыкой из-за того, что меня разозлили соседние пацаны тем, что их рэпчик был максимально дерьмовым. Я захотел доказать им и себе, что можно лучше; я как будто сам себя вызвал на баттл. Я решил пойти написать первый текст – потом пришел с ним на студию, записал это дело. Тогда гремела соцсеть «ВКонтакте» – я понимал, что если хочу распространять музыку там, надо подвязать коннект с пабликами. Я сам занимался своим пиаром: написывал админам, просил выкладывать мое творчество на зацен людям, завел паблик. Эта площадка дала большой толчок, помогла найти слушателей.

Кто-то может подумать, что нам помогли прийти к успеху какие-то люди или деньги для пиара, но это не так. Это все труд, пот и слезы. Я понял, что эта музыка может быть успешной еще до формирования дуэта: видел, что песни, которые я выпускаю, слушают сотни тысяч человек. Я сидел с раскрытым ртом, наблюдая как первые треки хайпанули. Это было очень забавно: тебе 16–17 лет, гуляешь по улице – и прохожие даже не знают, кто ты такой. Я утром просыпаюсь, выхожу на остановку восьмого маршрута, чтобы ехать на учебу в Сельхоз,[158]158
  Имеется в виду Горский государственный аграрный университет во Владикавказе.


[Закрыть] – а пока еду, из тачек ловлю звучание своих треков. Треков, которые я пишу просто в свой кайф. В этот момент в голове что-то перемкнуло: «Тебя слушают, братан! Тебя слушают прям многие». Иногда бывали такие ситуации, что я в компании с однокурсниками стою – а они начинают обсуждать Эндшпиля: «Да это парень из Москвы!», «Да что ты чешешь! Он вообще сидевший». Я стоял, молчал и охуевал: «Это же они про меня».

У Азамата [Кудзаева, Miyagi] на тот момент уже было несколько народных хитов, которые во Владикавказе слушали. Мне тоже нравились его треки, эта самобытность. Итог: музыка на-а-а-ас связала. Мы сделали пару коллабов с коллегами, а потом записали с ним дуэтную «Санавабич», которая по-настоящему бомбанула. Я на тот момент сидел во Владике, учился в Сельхозе на электрика, а он – в Питере, вместе с супругой; проходил ординатуру на хирурга-травматолога. Я сделал куплет в новой для себя подаче, минут за десять его записал; за столько же времени нашел бит. Скидываю ему – он тоже в течение десяти минут скидывает свой. Нам нравилось, что каждый из нас сделал! А припев как получился: в Азамате реально сидит какая-то магия припевов, они в мозг въедаются. Он мне присылает по WhatsApp записанный на диктофон кусочек, где напевает: «Санава-санавабич». И следующим же сообщением спрашивает: «Блин, по-моему, какая-то херня. Как думаешь, делать или нет?» Я ему отвечаю: «Да ты гонишь! Это гениально». Я аж взорвался. Когда мы уже записали его, поняли, что трек обладает хитовым потенциалом. Азамат позвал меня в Питер, мы сняли клип – и ба-бах! Мы и раньше общались, но после «Санавабич» он стал мне родным человеком – и мы стали строить планы по захвату мира.

Десять минут – это вообще обычная скорость, с которой я пишу треки, все абсолютно. Так было и с «I Got Love» – самым популярным у нас. Припевчик Азамат и вовсе зафристайлил, когда зашел в будку к микрофону – на ровном месте. Это же творчество. Чувак, это рэпчик! Так и надо работать – в кайф, не в напряг.

Мы не сняли бы клип на «I Got Love», если бы не Айсултан Сеитов, наш мощный друг – спонтанно познакомились в Казахстане. Трек был успешным, хотя мы на тот момент даже в iTunes не выпускали музыку: его слушали в интернете. Было прикольно наблюдать за тем, как он разъебывает. Мы приехали выступать в Алматы – и в гримерку зашел Айсултан, на тот момент еще мало кому известный. Он уже успел поработать со Скриптонитом, снял ему приглашение [на концерт]. Он нам: «Пацаны, вам нужен клип на “I Got Love” срочно!» «Почему?» – «Ну во-первых, спустя полгода это подарит ему новую волну популярности. А во-вторых, я могу сделать так, чтобы он стал еще хитовее». Мы такие: «Ну да, можно попробовать». Мы с Азаматом такие люди, на расслабоне, – когда захотим, тогда захотим. И вот если бы Айс не дожал, ничего бы не было. Когда настал день съемок, мы офигели, насколько он крутой тип: как рыба, как акула чувствовал себя на съемочной площадке. Был еще день досъемки – он все быстренько смонтировал, через неделю уже прислал клип. Мы такие: «О, нам нравится! Мировое дерьмо! Надо заливать на YouTube и смотреть на реакцию!» Спустя время понимаем, что он был прав. Этот клип обошелся нам в 800 000 рублей – не копейки, но есть у нас и подороже.

У клипа на YouTube много иностранных комментов. Во-первых, припев на английском зарешал. Второе – это раггатон, трек же танцевальный. И в-третьих, он реально охуенный. Несмотря на то, что он меня достал как автора, я его слушаю каждый раз и понимаю: не надоедает. Но исполнять его на концертах нас с Азаматом уже заебало.

Интервью: Андрей Недашковский (2019)

Интервью делалось для издания The Flow, полную версию см. по ссылке: the-flow.ru/features/andy-panda-interview-2019

Айсултан Сеитов

режиссер клипа

Поскольку я больше человек визуальный, в последних классах школы многих артистов для себя я открыл непосредственно через их клипы. Но и до того музыка всегда присутствовала в моей жизни: мне очень нравились треки Вани Дорна (моя мама была его фанаткой); композиции Батырхана Шукенова, вечная ему память,[159]159
  Шукенов был вокалистом группы «А’Студио» до 2000 года; затем выступал и записывался как сольный исполнитель. Умер в 2015 году от инфаркта.


[Закрыть] дома часто звучали. Я знал, кто такой Тимати, Дима Билан. Но вообще, казахстанская молодежь всегда была ближе к западной музыке. Все кругом слушали 50 Cent, Басту Раймса, Канье Уэста – его я впервые услышал в пятом классе; класса с седьмого мы изучали все, что происходило в Америке в музыкальной и клиповой индустрии, через YouTubе. Кендрика Ламара и Тайлера я слушал с их первых шагов. Это, собственно, меня и подтолкнуло к тому, чтобы уехать из Казахстана учиться на Западе – и узнать американскую культуру изнутри. Теперь эти знания позволяют мне работать с важными для местного комьюнити темами.

В клипмейкинг я пришел случайно. Я учился на кинорежиссера в Лос-Анджелесе, увидел, что Ваня Дорн тоже там, и захотел познакомиться. Я не думал о каких-то предложениях – у меня был тогда только один клип, не самый удачный (да и даже еще не вышедший). Нашел Ванин номер и приехал в дом, где они записывали «OTD». Мы разговорились – и он сказал, что можно попробовать снять клип на что-то из нового альбома, когда они вернутся в Америку. Потом из этого получился клип «Collaba» – и все завертелось-закрутилось. Мне повезло, звезды сошлись: в 2017 году многие артисты катались с туром по Америке, и они знали, что в Лос-Анджелесе есть паренек, готовый что-нибудь снять.

Еще важную роль сыграли Скриптонит и Gazgolder, которые доверили мне снять видеоприглашение на фестиваль GazLive, – и это тоже засветило меня как человека, который снимает околомузыкальные видео. Первое время в Москве мне сильно помогали Скриптонит и [комик] Нурлан Сабуров – даже с жильем, например. Какое-то время, когда совсем не было денег, жил у Адиля [Жалелова, Скриптонита] дома – за что безумно ему благодарен. Не могу сказать, что поводом тут служили корни и комьюнити: все-таки важную роль играли успехи, талант и мотивация. Свое желание идти вперед и жить в большом городе нужно было доказывать действиями.

Я всегда брался только за те песни, которые меня вдохновляли, – так произошло и с «I Got Love». Когда мы познакомились с Miyagi и Энди, я сразу сказал: «А чего вы не хотите экранизировать этот трек?» Когда пришел к ним в гримерку в Алматы, мы были уже знакомы – они приезжали на «Газгольдер»; нельзя сказать, что я туда вломился. Но их тогдашний концерт и все, что было после, крепко нас подружило. У нас были долгие обсуждения целесообразности съемок этого видео: сначала клип им казался бессмысленной тратой денег, так как песня уже месяцев семь лежала во «ВКонтакте», и они думали, что пик актуальности трека уже прошел. Тогда я сказал, что «I Got Love» не был нужен какой-то супермудреный клип – была простая идея сделать красиво, атмосферно; раскрепостить ребят. Я тихонько горжусь тем, что они мне доверились: каждый год поражаемся новой волне просмотров.

Мне очень нравилась история происхождения Мiyagi и Энди. Они стильные, знающие себя. Энди – суперэкспериментатор, растущий на глазах и интересно работающий с голосом. Азамат – ремесленник, который годами оттачивает свой стиль. Он придумывает припевы на английском – очень понятные и при этом самобытные. Не сомневаюсь, что у них все впереди: когда локдаун, [объявленный во многих странах в рамках борьбы с пандемией коронавируса] закончится, они вполне могут поехать в Америку – они уже коннектятся со многими большими артистами. У них есть видение того, как они должны себя позиционировать, есть свой выдержанный стиль – и при этом они чувствуют огромную любовь и лояльность к своей земле и своему народу. Вспомнить хотя бы историю с выпуском альбома «Yamakasi» и помощью тяжелобольной девочке Арнелле Персаевой.

Я однажды ляпнул в интервью, что в Москве не осталось артистов, которым можно что-то снимать. Но я тогда просто не подозревал, что, как только я уехал, появилась масса новых крутых людей – точнее, они вышли из андерграунда на широкую аудиторию. Я имею в виду Big Baby Tape, Boulevard Depo и многих других. Мне кажется, если бы в российской индустрии были американские бюджеты, мы бы увидели огромное количество шедевров. Все всегда идет от экономики. Простая вещь: среднестатистический фанат Тайлера может себе позволить купить мерча на 200 долларов. А в России дети, мне кажется, могут долго копить на простую футболку за 20 баксов. Будет больше денег – будет выше качество. И так во всем! Но надо отдать должное: российская индустрия очень быстро учится и растет.

Я заметил, что если в мире где-то что-то стреляет, то в Москве люди хотят быть первыми, кто будет это демонстрировать. Все жду, когда западные артисты первой величины уже начнут фитовать с российскими музыкантами. Даже если этим музыкантом будет, допустим, Моргенштерн, я все равно буду счастлив – потому что это определенный двигатель для всего местного шоу-бизнеса. Это неизбежно, это просто дело времени: Россия совсем скоро встанет в одну линию с Южной Кореей или Латинской Америкой; для американских артистов будет имиджево важно проявлять себя на местном рынке, чтобы повышать узнаваемость и собирать стадионы.

Интервью: Сергей Мудрик (2020)