Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Артур Пирожков
Чика

В современной России две главных творческих профессии – музыканты и комики. Логично, что в какой-то момент они должны были пойти навстречу друг другу, тем более что во времена YouTube песню должно быть весело не только слушать, но и смотреть. Ветеран Comedy Club Александр Ревва, когда-то игравший в КВН с Михаилом Галустяном, начал делать юмористическую поп-музыку под именем Артур Пирожков еще в начале 2010-х – а ближе к концу десятилетия певец в нем победил юмориста за явным преимуществом. Важную роль тут сыграл его постоянный автор Денис Ковальский, начинавший вместе с Юрием Айзеншписом и Димой Биланом: песни, которые он сочиняет для Пирожкова, с одной стороны, вроде бы и обыгрывают эстрадные клише (особенно если добавить клипы), а с другой – используют их самым практическим образом. «Чика» с ее припевом, как будто специально придуманным для коротких вирусных видео, – это в некотором смысле поздний «Ленинград» наоборот: пародия на капиталистический мачизм, которая и сама в итоге оказывается вполне мачистской.

Александр Ревва (Артур Пирожков)

певец

В момент своего появления Comedy Club был глотком свежего воздуха – все остальное на телевидении было правильным и цензурированным. Наши провокационные шутки сразу пришлись по вкусу. Мы ориентировались на 30–40-летних, которые не смотрели «Аншлаг», как более старшее поколение, и КВН – как младшее. И это был верный выбор: популярность Comedy росла в геометрической прогрессии, скоро на наши выступления невозможно стало пробиться. Мы писали стильные актуальные скетчи, которые никогда и нигде не могли появиться, кроме как в Comedy. Формат стендапа, когда артист придумывает шутки, непосредственно общаясь с аудиторией, впервые применили именно наши резиденты. Сейчас Comedy Club – легенда. Локомотив, который мы долго-долго разгоняли, – а теперь он несется на всех парах. Огромное количество людей, вышедших из программы, сейчас возглавляют продакшны, которые влияют на умы миллионов людей.

В каждом из нас сидит еще какой-то человек – а, может, и не один; может, даже и противоположного пола.[178]178
  Один из самых известных сценических образов Реввы – бабушка Зинаида Кузьминична.


[Закрыть] И время от времени он вылезает наружу, проявляясь в разных ситуациях. Видимо, Артур Пирожков жил где-то во мне внутри. Он появился на свет, когда мне было лет двадцать пять. Как-то в сочинском фитнес-клубе я обратил внимание на парней, оживленно обсуждающих свои прокачанные мышцы, новые лампы солярия и цвет загара – а также какие-то волшебные «витаминки», купленные одним из них по дешевке. Меня это позабавило, и я решил создать такой персонаж – собирательный образ тех сочинских мачо. Сексуальность и гротеск – так родился Артур Пирожков. А впервые он появился на публике 8 марта на Comedy Club как подарок всем женщинам. Со временем Пирожков вырос и стал более серьезным парнем – артистом. Сменил имидж, трансформировался в более сказочного и мифологического персонажа – в том числе благодаря песне «Чика».

Когда я начинал проект «Артур Пирожков», автором первых песен был Саша Чемеров – продюсер и автор песен группы Quest Pistols: он написал «Плачь, детка!» и «#какчелентано». Позже я познакомился с Денисом Ковальским. Однажды я попросил его написать танцевальную песню под Пирожкова – брутального, самодостаточного, молодого героя с узнаваемым образом, голосом и энергетикой. У меня нет музыкального образования – но музыка окружала меня с детства. Поэтому у меня есть понимание, как это должно звучать. Считаю, что один из успехов артиста – когда автор с тобой совпадает по энергетике. Денис прислал мне «Чику», я сделал правки, записал – и все сошлось. Сейчас время коротких форм, запоминающихся фраз – вот это голосовое сочетание «чика-чика-чика» срабатывает на всех уровнях. И среди взрослой аудитории, и среди детей, и даже среди иностранцев – как мне потом сообщили, песня была популярна в немецких клубах.

Юмор – это тяжелая и достаточно энергоемкая история: я люблю «создавать» юмор, но моя многогранность и желание все время развиваться не дают мне заниматься только юмором. Мне надо быть везде, мне все интересно: музыка, продюсирование, актерская сфера – но в первую очередь для меня важно, чтобы все, за что я берусь, было топ-уровня. Я не могу производить полупродукт. Поэтому я давно запланировал переключиться целиком на проект «Артур Пирожков». Я не считаю себя певцом, я – артист: шоу собирается из многих деталей – из песен, слов между ними, общей концепции… Люди получают атмосферу, танцуют – и уходят с хорошим настроением.

Мне присылают много песен, я их слушаю по несколько раз и полагаюсь на внутренний голос. Как правило, он меня не подводит: я чувствую на 100 %, мое это или нет. Конечно, я слежу за творчеством многих артистов и вижу, что они в этом ощущении ошибаются. Они могут купить реальный хит – но в их исполнении он может не сработать. При этом споет кто-то еще, со своим, другим видением – и будет хит. В этом плане сейчас время именно артистов-продюсеров, работающих с собственной энергетикой. Сейчас очень много молодых и амбициозных артистов, которым не нужны большие бюджеты, – они и так цепляют публику. При этом у многих нет музыкального образования: они поют так, как чувствуют, делают продукт на интуитивном уровне.

Я получаю огромное удовольствие от собственного творчества и передаю эту энергетику на концертах. Каждое выступление Пирожкова – яркое событие. На концерты стало приходить огромное количество детей – я убрал все, что может ранить юную душу, особенно после успеха клипа «Зацепила», где Пирожков выступает в амплуа сказочного принца. Дети чувствуют правду, их не обманешь. Мне присылают очень много сообщений, что во время моей песни ребенок может спокойно, как завороженный, сидеть и, например, есть кашку – а взрослые могут отдохнуть.

Интервью: Сергей Мудрик (2020)

Денис Ковальский

автор песни, саунд-продюсер

Песня «Чика» – история не совсем для меня стандартная, потому что обычно я как композитор пишу музыку. Иногда со словами сразу, иногда – нет: пишу просто то, что пишется, а потом делаю из этого что-то более понятное и размышляю, кто мог бы это спеть. А тут ситуация такая: мы с Сашей Реввой дружим, и он попросил ему написать песню. Я писал, можно сказать, на заказ, но на самом деле это грубое слово: я просто писал «Чику» с мыслями о Пирожкове. То есть я хотел, чтобы это было органично. Он же нестандартный артист: если, например, песню споет Билан, Лазарев или Макс Барских – ну, они могут спеть одну песню немножко по-разному, и она у них выйдет одинаково в итоге. Пирожков – это отдельная абсолютно личность и отдельный проект. Можно было что угодно пробовать с ним. В этой песне я очень много актерского задействовал. Когда мы на студии работали… Вот, предположим, строчка (декламирует) «если ты секс-БОМба» – и я ему прям говорю про нее: «Саша, поиграй вот сейчас, это же не вокал!» Это больше был прикол – конечно, я использовал его комические, комедийные таланты, потому что он комик изначально. Мы хотели просто поднять людям настроение – так же, как его миниатюрами в Comedy Club, но только на более масштабном уровне и в рамках песни.

Перечисление имен было не только в «Соломенной шляпке» – это вообще было не раз, и это не я изобрел уж точно. В данной ситуации смысл был не в женских именах, а именно в теме, что человек – то есть мужчина, – который флиртует с девчонкой, он в первый день вряд ли даже помнит, как ее зовут. Когда ты общаешься с девушкой первые минуты, и она тебе говорит свое имя – я по себе просто знаю! – ты буквально через пять минут хочешь ее назвать по этому имени и понимаешь, что ты его не помнишь. Потому что в тот момент, когда она тебе его говорила, ты думал вообще о другом… Понятно о чем. У меня не было никакой отсылки к «Mambo No. 5» – это просто чтобы показать, мол, я даже знаю, как тебя зовут. Он начинает перечислять – и очень радостно понимает, что наконец-то вспомнил. Чистый прикол. Первичным в песне был припев – но не сам припев, а ритм «чк-чк-чк-чи-ка». То есть это на самом деле не просто ритм: для меня как музыканта это ритм хай-хэта или какого-нибудь инструмента перкуссии. И я под него придумал «чика-чика-чика-чика». А чика – это девушка. И все остальное уже складывалось, как пазл.

Герой песни – человек, конечно, положительный. Я про отрицательных героев никогда не пишу, зачем это нужно? Вот песня «Ночной хулиган» у Димы Билана: «Я ночной хулиган, / У меня есть наган». Но это же не отрицательный герой, правильно? Все равно он положительный. Хулиганистые мужские персонажи всегда нравились девчонкам. Здесь примерно отсылка к тому же самому: волчий вой, который мы использовали в треке «Чика», – это опять же хулиганство. Он как охотник, но он абсолютно позитивный! Он же говорит, что «я не такой», как бы сам даже немножко стесняясь своих желаний. То есть это нормальный человек, искренний – конечно же, положительный, 200 %. Написанная мной «Зацепила» не про того же персонажа – это самостоятельная абсолютно песня по тексту, она поется от лица другого человека. Но естественно, она близка по стилю к Ревве, к Пирожкову, – и она тоже делалась так, чтобы она нравилась детям в первую очередь. Поэтому мы взяли за основу Золушку для клипа, а в словах больше идет какая-то просто вечеринка, тоже шуточная.

Конечно, свой бизнес, свой продюсерский центр – это легче, чем работать на кого-то уже известного. Дело в том, что когда ты на кого-то работаешь, в твою работу всегда вмешиваются. А сейчас я делаю то, что хочу, в общем-то. На самом деле что такое свой продюсерский центр? Это просто ты, и у тебя еще несколько помощников. А до этого продюсерский центр был у Айзеншписа. Главное тут все равно – сама личность. Айзеншпис же был великий продюсер, он разбирался в этом всем. Опыт ему дали «Кино» и «Технология» – он там очень много уже сделал до того, как занялся «Динамитом» и Биланом. И я у него этот опыт перенимал, мы с ним шесть лет рука об руку работали. Сейчас я делаю практически то же самое – только в ногу со временем.

Специфика шоу-бизнеса очень сильно изменилась – даже не за двадцать лет, а за последние, наверное, лет семь – восемь. Раньше очень большая была нагрузка на продюсера как на менеджера. Продюсер занимался тем, что распространял песни по своим связям: на радиостанциях нужно было всех знать; общаться с музыкальными каналами, чтобы твой артист был везде. Без клипа было вообще бесполезно что-то делать. Нужно было силы тратить. А сейчас нет! Сейчас все ушло в творчество: главное – сама композиция. Если песня сильная и если у тебя есть мозги и хороший SMM-щик, который сделает правильное промо во «ВКонтакте», ну и на всех цифровых площадках… Как бы уже не нужны какие-то суперсвязи. Нужен хороший хит, нужен хороший артист с классным голосом. И если сейчас продюсер тех времен возьмется что-то делать, то он ничего не сделает вообще – потому что перевернулось все с ног на голову.

Не думаю, что в России так уж мало композиторов, которые пишут самостоятельно и музыку, и текст. Ну меньше, конечно, чем на Западе. Сейчас время такое: мы, композиторы-одиночки, – вымирающий вид. Композиторы, которые сами не поют, – это тоже вымирающий вид, я считаю, потому что все в новом поколении сейчас пишут песни сами для себя. Люди разбаловались: они выкладывают во «ВКонтакте» в низком качестве какую-то фигню, напетую на плохой микрофон, и это вылетает и взрывает иногда чарты. Уже не нужно столько вкладывать в продакшн, в крутые студии. Не нужно искать крутого композитора: ты можешь сам хайпануть на чем угодно. Но повторишь ли ты это? Вот это вряд ли. И люди стали сейчас какими-то всеядными: очень низкохитовые песни, по моему мнению, попадают в чарты и раскручиваются. То есть одна фишковая фраза может сработать в песне. Все остальное – полная фигня, но люди будут ждать эту фишковую фразу в припеве, им это будет нравиться, они будут в TikTok делать какой-то танец.

Но топовые артисты – уровня Пирожкова-Реввы, Лободы, Билана – они, конечно же, относятся к этому серьезно. Выпускают одну песню в полгода, делают на нее бомбические клипы, вкладывают деньги… Это серьезный подход, и они поэтому топовые. А вот эти все миллионы типа популярных людей в интернете – они не топовые, они делают альбомами. Тысячи и тысячи музыкантов вываливают очень много песен – потому что они некачественно к этой работе относятся. Им кажется, что это нормально, – а это совсем не нормально, они просто испортили рынок.

Интервью: Иван Сорокин (2020)

Little Big
Skibidi

Рождение музыки из духа комедии. Если Александр Ревва и Александр Гудков пришли к эстраде традиционным телевизионным путем, то главные звезды новой музыкальной комедии, группа Little Big, органически проросли из интернета – и конкретно из культуры YouTube, который в какой-то момент превратился в новый российский телевизор с соответствующим охватом. Начинавший с альтернативного рока Илья «Ильич» Прусикин был одним из первых преданных адептов этой культуры – еще в ранние 2010-е снимал с друзьями абсурдистские комические шоу, постепенно набирая сторонников и аудиторию. А потом в какой-то момент видеоблогеры толпой пошли в музыку, и именно Little Big тут выпал джекпот – возможно, потому что они меньше всех умничали и больше всех веселились.

Little Big впервые выступили на разогреве у Die Antwoord – и на первый взгляд опознавались как калька с южноафриканского поп-арт-проекта: тот же набор амплуа у участников, та же гротескная спекуляция на культурных стереотипах, тот же громыхающий ретро-рейв в качестве упаковки. Если присмотреться, выяснится, что при всей простоте их музыки Прусикин и его команда умудряются много на что намекнуть: тут и «Руки вверх!» с их танцевальным бесстыдством, и евродэнс, и угар The Prodigy как вечная ценность. Но главное в Little Big – конечно, срежиссированные Алиной Пязок клипы, каждый из которых смотрится как отдельная черная комедия. Это поп, понятый прежде всего как прикол, скетч, гэг, – и всякий раз группа умудряется сделать все так, что фарс превращается в марш. «Skibidi», где нет даже обычного для группы примитивизированного английского текста, а есть главным образом несколько простых движений руками и ногами, – ярчайший тому пример.

Сегодня Little Big – авторы самой успешной (по крайней мере, если судить по просмотрам) песни в истории «Евровидения», а также самого популярного клипа в истории российского YouTube; кумиры российской поп-элиты, а также группа, которая собирает многотысячные залы в Европе и Америке – это первый со времен «Тату» по-настоящему успешный поп-экспорт. С одной стороны, тот факт, что за границей полюбили группу, которая, пусть и в шутку, изображает Россию как пространство очень специальной дикости, где медведи пьют водку у советских сельпо с пустыми полками, как говорится, заставляет задуматься. С другой – если вспомнить события последней пятилетки, понимаешь: могло быть и хуже.

Илья Прусикин (Ильич)

сооснователь группы, вокалист

Алина Пязок

соосновательница группы, режиссерка клипа

Как все началось у вас?

Пязок: Году в 2008-м, когда я переехала в Питер, меня позвали фотографировать Tenkorr [ню-метал-группу, в которой играл Ильич] для магазина одежды. А у меня достаточно такое, активное поведение – ну и я фоткаю-фоткаю, а в какой-то момент показываю Ильичу картинку и говорю: «Слушай, чувак, у тебя с ебалом проблемы». (Смеются.) И он такой: «Так нельзя разговаривать с людьми, я тебе кто вообще?!» Он на меня обиделся, мы закончили фотосет – и четыре года после этого не общались. Потом я как-то раз увидела [сатирический проект Ильича на YouTube] «Шоу Гаффи Гафа». Думаю: «Блин, прикольно». Как-то получилось, что мы встретились на премии RAMP,[179]179
  Российская музыкальная премия в области альтернативной музыки, которая вручалась телеканалом A-One с 2005 по 2009 годы.


[Закрыть] решили вопрос. Почти сразу захотели что-то сделать вместе, набрасывали идеи – но не могли никак встретиться. А когда наконец-то пересеклись, то придумали «Everyday I’m Drinking» в качестве первоапрельской шутки. И уже потом из этого получилась группа.

Прусикин: Первая песня целиком написана мной – но мы быстро поняли, что для того, чтобы это было более современно и интересно, нужен человек, который посвящает себя полностью саунд-продюсированию. Мне никогда не было интересно рыться в плагинах. Очень часто я придумываю какую-нибудь простую демку, отдаю саунд-продюсеру и говорю: «Вот так надо сделать». Вот такой человек был нужен. В тот момент среди знакомых очень мало кто писал музыку.

Пязок: Я пришла к Гокку, [Сергею Макарову, саунд-продюсеру Little Big] и спросила, знает ли он какого-нибудь саунд-продюсера, который хочет с нами поработать. Он сказал: «Да, знаю. Это я».

Прусикин: А я его знал еще со времен Tenkorr. Jane Air [где Гокк играл на басу] были тогда мэтрами – а мы даже до середняка толком не доходили, то есть в полном андерграунде. Но были знакомы. И потом мы поняли, что нам нужен еще MC. Я сказал: «Блин, Антоха Лиссов очень крутой, свободно себя чувствует на сцене – давайте его пригласим». И на самом деле Соня [Таюрская, вокалистка Little Big] записывалась с нами практически с первых песен – просто до 2016 года была занята и не могла выступать на концертах.

В первые годы мы жили с Алиной, Ирой Смелой[180]180
  Видеоблогерка и певица Tatarka. В 2016–2020 годы – жена Ильи Прусикина.


[Закрыть] и [еще одним успешным видеоблогером и рэпером] Эльдаром Джараховым в одной квартире. У нас тотально не было денег. У нас была такая копилочка, куда скидывали какую-то мелочь, и мы ей часто пользовались: «Что покупаем: гречку или сигареты?» Это было прекрасное время. Самое смешное, что сейчас вроде все изменилось – и при этом ничего не изменилось. Мы никогда не делали ничего только ради денег, у нас изначально была установка: будут деньги – хорошо, не будут – насрать, выживем. Вот так и продолжается. Мы записывали вот недавно песню в стиле какой-то мазафаки,[181]181
  Сленговое обозначение альтернативного рока начала 2000-х – прежде всего рэпкора и ню-метала.


[Закрыть] нам говорят: «Ребят, ну это же вас может убить, вы же поп-группа». А мы: «Ну прикольно же». Главное, чтобы не возникало внутреннее противоречие, чтобы нам нравилось.

Пязок: Круто расти вместе со своей командой. У нас сначала не было вообще ничего, мы вместе прошли все стадии развития.

Прусикин: Первые клипы мы, по сути, делали полностью сами: мы были и рабочими, и осветителями, и режиссерами, и актерами. Вот реально – у нас была ванна в клипе «Dead Unicorn», которую надо было принести самим. А мы с Гокком, чтоб ты понимал, очень маленькие – ну посмотри на нас.

Пязок: При этом мы выбрали чугунную ванну, потому что акриловая в кадре смотрелась бы хуже.

Прусикин: Да, и мы носили ее. Падали от усталости уже до начала съемок – а там два съемочных дня; и нам еще в кадр… Господи…

Пязок: Я вспоминаю это время как какое-то невероятное приключение. У нас был актер, который любил потеряться во время съемок, – и Денис [Глазин], который сейчас директор нашего лейбла [Little Big Family], контролировал его: приезжал за ним, следил, чтобы тот не напился перед съемкой.

Прусикин: Команда формировалась постепенно – и оставались только люди, которым это прямо было нужно. Это настоящее волшебство.

Песни вы сейчас тоже делаете, как и раньше?

Прусикин: Да. Рождается у меня какой-то топ-лайн [лейтмотив]. Если у меня нет идеи на клип, то я понимаю, что этот топ-лайн никуда не годится. А когда она есть, то я первым делом иду к Алине, напеваю – и мы начинаем это совместно развивать. Или не начинаем – потому что она объясняет, что это не очень. Когда мы были в Америке, так сочинился «Hypnodancer». Алина просто подошла и говорит: «Слушай, блин, нам надо снять про покер что-то». Мы делились мыслями, и сюжетная линия целиком была готова за десять минут, которые прошли после того, как она предложила снять «что-то про покер». Это тоже волшебство. Так бывает далеко не всегда, но когда бывает – это прям очень круто.

Со «Skibidi» я пару лет до этого просто напевал «скибиди-уап-па-па» – это была отсылка к Скэтмэн Джону. И вот мы как-то сидим с саунд-продюсером Любимом Хомчуком, выдавливаем из себя какие-то идеи из последних сил, и он чего-то – бац! – и нажал. Я говорю: «А сделай “пим-пим-пим”». Он сделал. Я такой: «А что, если поставить звучки собачек-лягушек?». Он сделал. «А давай под каждый слог будут звуки разного животного – представь, как это будет максимально дебильно!» Он все набил. Я такой: «Бля! А прикинь под это танец?» Придумал танец, предложил Алине, она говорит: «Круто, давай делать». Причем Любим думал, что я стебусь: не поверил, когда увидел, что я серьезно настроен. А когда увидел клип и понял, что все работает, он охуел.

Пязок: Нам главное – попасть в тот момент, когда обоих прет, чтобы на одном дыхании. Понять общий концепт – и на него нанизывать все детали. Если начинается ступор и не понимаешь, чем это закончится, то лучше себя не мучать. Бывает, что идея долго лежит на полке – годами! А потом вспыхивает и встает как влитая. У нас сейчас есть несколько пока нереализованных сценариев с раскадровками, даже со сделанными декорациями.

Прусикин: Ты не можешь уже столько производить, сколько придумываешь – потому что процесс не останавливается вообще никогда. Ты же не скажешь: «Все, сегодня и завтра выходные – я не буду думать», – мысли постоянно крутятся в голове. Поэтому у любого музыканта, у любого шоураннера, у любого автора, которые много лет в деле, в столах лежит куча идей и материала.

Получается, что вы все придумываете, сразу держа в голове клип, визуальную составляющую.

Прусикин: Мы когда все с Алиной проговариваем, у нас уже в головах возникает картинка. И в дальнейшем она такой и получается – нет вот этого диссонанса между ожиданием и реальностью. Потому что вокруг нас команда, которая мыслит так же, как и мы.

Пязок: Некоторые люди на наши сценарии реагируют так: «Господи, что это за кислота?!» А наша команда читает: «Ну да, все понятно, все хорошо; ага, танцующий гусь; да-да-да, макаронный домик; окей, шуба из начос…»

Что на вас повлияло, что вы начали такое придумывать?

Прусикин: Например, Nirvana. Я фанат Курта Кобейна, это один из главных представителей современной поп-культуры – и через век – два его песни станут классикой. К слову, клипы и Nirvana – «In Bloom», например, – и потом Foo Fighters часто шли через комедийный способ подачи. Дальше – мы постоянно слушали и смотрели клипы поп-панка. При этом мне безумно нравился альбом Мадонны «Like a Virgin» – у меня даже была группа под таким названием, которая при этом играла какой-то альтернативный фьюжн в духе The Mars Volta и At The Drive-In. Ну то есть я никогда не был приверженцем прям р-р-р-рока.

У нас в детстве были такие субкультурные войны – нирванисты против продиджистов. Я был на стороне первых – были драки, вся фигня. Но мне стало интересно, я купил кассету «The Fat of the Land» – и охренел от того, как это круто. Как-то раз ко мне пришли мои друзья-нирванисты – и показывают на кассету: «Мол, что за хрень?» А я говорю: «Э-э-э… Я купил ее, чтобы сжечь, ребята» (смеется). И вот мы пошли на пирс и жгли лупой эту кассету, и я такой: «Да-а-а-а, Prodigy – говно!». А сам внутри плакал, потому что долго копил на эту кассету – она очень дорогая была.

Пязок: На меня больше всего повлиял Мишель Гондри – потому что он всегда пытался сделать необычно, найти какой-то визуальный код, в то время как все просто снимали, как кто-то там поет. Из фотографов мне всегда нравились Энни Лейбовиц и Дэвид Лашапель, потому что они брали исполнителей и делали им потрясающие образы – то есть в одной картинке прямо сказка разворачивается внутри, раскрывается настоящий герой.

Прусикин: Антон Корбейн еще.

Пязок: Да, но это другое направление – он такой фотодокументалист. Чувствовал артистов изнутри, проводил с ними кучу времени – и снимал их в моменте.

Прусикин: Он же снял клип Nirvana «Heart-Shaped Box»: вроде серьезный, но начнешь его разбирать по деталям – и там тоже много комедии. Судя по биографиям Кобейна, он был очень веселым человеком. Да, с проблемами, о которых пел, но был очень компанейским. Наркотики его погубили, к сожалению.

Из более современных артистов на нас повлияли LMFAO, Aux Raus и The Black Eyed Peas. Современные жанры родились из наследия поп-культуры, и когда ты в поп-культуре, ты сам можешь ее стебать – почему нет? У нас в России, к сожалению, люди не могут понять этого. Вот, допустим, мы в песне «Rock-Paper-Scissors» сделали отсылку к Билли Айлиш для стеба. У нее «I’m a bad guy, duh», а мы сделали «I’m a bad boy, dog». Это шутка, отсылка – а многие сказали: «Вы украли». На самом деле это круто – уметь сделать из того, что было, совершенно новое; весь современный мир построен на этом принципе. Цитирование – это неотъемлемая часть поп-культуры. В «Go Bananas» строчка «I’m gonna nuts right now, I’m gonna, I’m gonna fruits right now» не только отсылка к The Black Eyed Peas: они [в песне «Rock That Body»], в свою очередь, цитировали Роба Бейза с Изи Роком; это классика. Настоящий рейв и хип-хоп выстроены на цитировании и сэмплинге – так мы выразили респект классической культуре. Кстати, мы выступали с The Black Eyed Peas, и вся их техническая команда подходила к нам фотографироваться и говорила: «Блин, вы такие крутые». Когда тебе респектуют те, кого ты всю жизнь любил, – это как исполнение детской мечты.

Вы стали собирать залы на Западе даже раньше, чем в России. Чем вы это можете объяснить? Причем на вас же не эмигранты ходят.

Прусикин: У нас как раз есть проблема, что русские не ходят за границей на нас – потому что они ходят ностальгировать по родине, я так понимаю. А у нас не поностальгируешь, мы современные. Но многие, наоборот, говорят: «Это же круто, что к вам ходят носители языков – молодцы!» Я при этом не скажу, что сама публика отличается: мир глобальный сейчас, разница, по сути, в языках только. Мода везде одна, книги читают одни и те же, фильмы смотрят одни и те же, музыка одна и та же.

Неужели совсем никак не отличаются выступления в России и на Западе?

Прусикин: Если сравнивать Америку и Россию, то в России гастроли делаются профессиональнее. Потому что там все завязано на профсоюзах – и очень много сделано «на отъебись». Там разрыв между уровнем артистов просто гигантский: ты либо андерграунд, либо стадионы ебашишь. Посередине к тебе будут относиться как к андерграунду – даже если ты несколько тысяч человек собираешь, как мы.

Мы вот в Сан-Франциско приезжаем – билетов продано [на] 1500 человек, солд-аут. А они говорят: «Наши техники не могут подключить сабвуфер». Наши ребята ковыряются часа три, ничего не получается – после чего американцы говорят: «Так они сгоревшие». Мы такие: «Чего? А чего вы нам не сказали?» «А вы не спрашивали». Ладно. Говорим: «Везите нормальные». Они: «Да и так нормально, вы чего? Не так басить будет – и норм». «Ебанулись? Ребята, есть контракт, везите». – «О-о-о, ну ладно». При этом, блин, мероприятие плюсовое – они не в минус работают. В Лос-Анджелесе у нас был солд-аут за полтора месяца. Мы предлагали перенести на площадку побольше, но они не стали. Приезжаем – и что? Там нет сцены. Мы говорим: «А где сцена?» А они говорят: «А че? Вам нужна сцена?» «Блядь, да». Они такие: «Ну у вас же только диджей и басист».

У европейцев другая тема. В Голландии все четко – лучшая техника, лучшие техники, все железобетонно. Но строго по таймингу, по минутам. И даже если что не так – все просто сваливают после условленного времени. Во Франции тоже все четко – как и в Германии, и в Центральной Европе. В Восточной Европе тоже нормально – но они больше похожи на русский продакшн. При этом русский продакшн вовсе не плохой.

Чтоб ты понимал, мы были на «Грэмми» и были на «Новом радио». Я могу сказать, что «Новое радио» сделано в три, в четыре раза лучше, чем «Грэмми». На «Грэмми» номера сами по себе дороже – но по факту их делают звезды, которым это выгодно для репрезента; они туда чуть ли не свои деньги вкладывают. Все сделано на трансляцию – но люди же платят по 5000 долларов за билеты. Мы пришли – и толком не было ни видно, ни слышно ничего. Экраны были какие-то малюсенькие, их только часть зала видела. Когда Билли Айлиш пела, то слышны были разговоры пришедших, а не ее голос.

Вот тебе и американский продакшн! Чтобы было все хорошо, тебе нужно стать суперзвездой. Именно поэтому, я считаю, вся новая школа в Америке поет под плюс – потому что там, где они начинают, невозможно по-другому. Об тебя там вытирают ноги. Легче включить плюс и просто попрыгать.

Пязок: А еще, кстати, русские более смекалистые и находчивые. Потому что в Европе иногда люди работают по инструкции: шаг вправо, шаг влево – ступор. У русских есть умение не по инструкции действовать – и они не впадают в панику, если что-то идет не так.

Прямо сейчас Little Big стали частью российской эстрады. Вы следите за ней как-то при этом?

Прусикин: Не слежу, не считаю это нужным и полезным – таково мое личное мнение. Мы всегда остаемся собой: мы не стараемся работать с какими-то аудиториями, попадать в эфиры. Тот же самый «Skibidi» – это не детская песня, там по факту поется о сексе, и в клипе даже есть постельная сцена. Да, она выглядит странно – но мы любим, чтобы выглядело все странно. Это такой мюзикл: с драками, с алкоголизмом – и так далее. Мы изначально для подачи выбрали юмор, комедию. Почему? Потому что я обожаю комедию. Это не значит, что мы несерьезно относимся к музыке; каждый из нас с юности этим занимается. Просто комедия дает нам выразить то, что мы хотим сказать, наиболее точно. При этом сейчас очень крутое время: до этого, по сути, шоу-бизнеса толком не было, он сейчас лишь начинает становиться на ноги. Люди становятся богатыми – и я говорю не только про артистов, а и про прокатчиков, продюсеров, саунд-продюсеров, режиссеров клипов. Появляются продакшны, которые начинают с клипов и переходят, например, в сериалы. Это новые люди, которые по-другому думают. Все мы за последние годы по факту и создали этот шоу-бизнес – и это очень круто. И интересно, куда он разовьется – а развивается он очень быстро.

Почему сейчас американцы активно ищут, как выйти на российский шоу-бизнес? Потому что здесь появились деньги. Это огромная страна, на которой можно зарабатывать. К нам просились несколько известных на весь мир артистов, чтобы сделать совместный трек. Нам нужен больший заход в Америку – а им нужна Россия. Уже никто не думает, что в России какие-то дремучие люди: все понимают, что тут не ходят медведи зимой в ушанках, а пьют здесь меньше, чем во Франции, например. И все увидели, что рынок есть.

Пязок: Мне нравится, что сейчас стало появляться очень много ребят, которые делают интересные клипы. Российские работы выросли так, что на любом фестивале в каждой номинации примерно два – три российских клипа из десяти. Единственное что – они делают крутую, красивую, артовую картинку, но мне не хватает того, чтобы они делали это более доступно. На подумать – супер, для фестивалей – супер, а чтобы цеплять массы – чуть-чуть не хватает здесь более мейнстримового подхода. Но в целом и рук, и мозгов хватает – и у нас, и в Беларуси, и в Украине.