Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Градусы
Режиссер

Ставропольцы из «Градусов» с начала 2000-х пытались сделать хит и в итоге провели ловкую операцию по скрещению эстрадного хип-хопа и R’n’B с безобидной гитарной лирикой примерно в духе «Умытурман». Первое слышнее в их прорывной песне «Режиссер», где даже есть дансхолльный бридж на английском языке, второе – в закрепившей успех «Голой». В итоге «Градусы» стали лидерами краткосрочного тренда на задушевные мужские песни про обычную жизнь с ее не менее обычной философией («Любимая, люби меня, / Нелюбимая, прости меня»). За ними последовали «Пицца» и «30.02», и у всех у них в той или иной форме звучал примерно один мотив: «Вот так и живем, и если мы живем вот так – значит, так надо».

Роман Пашков

вокалист, автор песни

Я приехал в Москву с другой командой вообще. Она называлась «10 ног» – это был танцевально-певческий бойз-бенд, играли поп. Мы приехали из Ставрополя покорять просторы России. С [продюсером Олегом] Некрасовым нас познакомил Назим (фамилию не помню, это было 20 лет назад) – музыкант, который придумывал нам аранжировки и решил себя попробовать в продюсировании. Она занимался нами, но не потянул – и решил нас сдать Олегу Некрасову. Вот, собственно, тогда мы и познакомились. Мы записали альбом, сняли клип, который даже крутили в «Утренней почте». Ну после этого все начало угасать, не поперло – группа «10 ног» развалилась. Но буквально через десять лет мы с Некрасовым опять встретились: я был уже с «Градусами». Меня смущал его бэкграунд как продюсера, но в нашем бизнес-проекте еще участвовал Вячеслав Мартыненко – как раз участник «10 ног». Славик пришел на концерт уже новой группы и говорит: «А давай, я хочу попробовать себя в качестве продюсера». Я улыбнулся, а Слава добавил: «Но я один не потяну, вот поговорил с Олегом Некрасовым». Договорились снова попробовать в течение года – двух: если ничего не получается, то мы жмем руки, расходимся и никаких обязательств у нас не будет. С этим расчетом оно и поперло.

Я вообще думал о сольном проекте. Сочинял песни после распада первой группы, с Русланом [Тагиевым, вторым фронтменом «Градусов», так же известным как Бакс] мы дружили, периодически общались. Какие-то у нас были творческие посиделки, и он мне помогал с аранжировками. Однажды он пришел в гости, я ему показал «Режиссера» – у меня был куплет и припев. Мы записали демку на какой-то минус – и потом Руслан напел: «Ла-ла-ла-ла-ла», – и придумал рагга-абракадабру. Вот так она и получилась. А «Голая» – моя полностью песня. Ну, мелодию бриджа придумал Руслан, а остальное – мое.

На кого мы ориентировались? Надо просто перечислить то, на чем вырос, наверное: Red Hot Chili Peppers, Jamiroquai, Ленни Кравиц. Еще Nirvana и Radiohead. Из наших – банально Земфира, «Мумий Тролль». Если раньше прям, в детство смотреть – «Моральный кодекс»… Ну и еще много кто. «Крематорий» я вот тоже слушал.

Если бы «Градусы» не выстрелили, я бы бомжевал, наверное (смеется). Дело в том, что у меня не было вариантов других. Считаю, что мне суперповезло – и я заскочил вообще в последний вагон. Редко у кого так получается выстрелить, когда тебе за тридцатку. Я думаю, это и продюсерская работа, и везение. И в песнях тех, может быть, была энергия, которую я долго копил: они сразу зашли, с первого трека.

Продюсер если и влиял, то минимально: музло мы делали сами. И записывали сами. Прибегали к помощи музыкантов каких-то сторонних – либо гитаристов, либо аранжировщиков, да, но основа всегда была наша. И конечный вариант тоже. Потом мы встречались, обговаривали какие-то моменты. Например, с «Голой» было так: на репетиции мы ее играли как красивый медляк. Нам всем нравилось, и тут приходит Олег Некрасов и говорит: «А попробуйте ее сделать быстрой». Сначала я не понял, как ее сделать быстрой, но через пару репетиций она превратилась в то, что стало.

Продюсеры – это про зависимость; финансовую, творческую и вообще. Лучше быть свободным, это кайф. Но! Нужно иметь тогда свое чутье – мне кажется, не все обладают им. Плюс не все музыканты – бизнесмены: есть артист, который артист. Вот я, честно говорю, бизнесмен херовый – и в продвижении, и во всем остальном. У меня лично не получится быть и артистом, и продюсером; я не умею. Но я знаю артистов, у которых легко это получается: они рубят бабло, остаются независимыми и делают, что хотят. Ну, это круто. Сейчас мне кажется, что если ты не такой, то значит, с тобой что-то не так (смеется).

Мне кажется, сейчас канает либо рэп, либо что-то альтернативное. Чтобы понравиться, надо очень-очень извернуться – и в плане саунда, и подачи, и манеры. Не знаю. Я для себя давно уже определил, что разделения на рок и поп уже давно нет. Сейчас либо рэп, либо все остальное.

Интервью: Андрей Клинг (2020)

Олег Некрасов

продюсер

Шел 1999 или 2000 год – а может, 2001-й. Ко мне обратились пацаны – коллектив под названием «10 ног». Догадываетесь, почему десять ног? Так можно было и «10 яиц» назвать. Но вообще, еще и потому, что они танцевальной группой были. Мы вместе с ними делали очень модную, очень продвинутую музыку. В группе участвовал Роман Пашков – будущий фронтмен «Градусов». Тогда это было пять нищих пацанов, я им снимал квартиру на пятерых, кормил у себя дома. Ну, год почти мы что-то делали, но музыка реально была очень-очень в никуда. Мы хотели быть модными-модными, самыми первыми – но не получилось; нас не поняли и не приняли. Потом, через год, каким-то образом расстались. Слава [Мартыненко], мой нынешний партнер, который с ними играл тогда, пошел в клубные промоутеры.

Спустя несколько лет Слава ко мне приходит и говорит: «Олег, слушай, мне тут Роман принес демки какие-то – может, попробуем из них чего-нибудь сделать?» А я тогда еще руководил RU.TV в том числе. Я послушал и говорю: «Ну давай – встретимся, поговорим». Роман и Бакс пригласили меня на концерт – я послушал, что они там играют. Это был, конечно, какой-то треш: они пьяные играли всякую херню, в том числе и песню «Какашки». Я расстроился, потом переслушал весь материал в демках – и увидел две красивые песни, в том числе «Режиссера». «Давайте тогда я уже буду руководить, потому что вы ни хера не понимаете», – сказал я тогда. На том и порешили. Стали делать «Режиссера» – и с демо я уже пошел на радиостанции, чтобы показывать новый проект и рассказывать о нем. И пришел специально сразу на радио «Максимум» – я подумал, что так мы расширим аудиторию. С Агутиным мы так же делали: Агутин тоже звучал на радио «Максимум», представляете? В 1990-е – Козырев его ставил.

Мы договорились с радио «Максимум», а я обратно – на студию. Записали – но «Режиссер» звучал жестковато. Когда мы с моим звукорежиссером остались на студии, я сначала накидал туда гитары – вот те мотивы, которые есть в песне сейчас. Мы размазали их по всей песне – уже получше стало, прям зазвучала. Затем позвал Кристину Диркс, хорошую поющую девочку – и дал ей конкретные ноты. Слушаю – все, сложилось. И со следующего дня песня начинает играть на радио «Максимум». Через две недели – на «Русском», затем – на «Европе Плюс», и ее подхватывают все.

Я парням сказал: «Мы делаем прям мужской, прям пацанский – но попсовый проект». Поэтому в клипе на «Режиссера» я их заставил драться из-за девчонки. Это круто, это любовь, это чувства. Из-за этого можно драться, можно спорить. Ну и потом они после драки обнимаются, примиряются: «Какие же мы мудаки – нашли из-за чего драться». Это стало правильной приправой к образу. И со следующими песнями, которые они уже исполняли от этого образа, было сильно проще.

«Голая» была медляком изначально. Я прихожу на репетицию – они играют ее группой. Рома ее пел, но очень вяло. Напечатал мне текст, я говорю: «Ребята, это же боевик, это мегабомба». «Да ладно, ты че, че такого, девчачья песня какая-то», – слышу в ответ. «Вы дебилы, это боевик», – отвечаю. Мы тут же поменяли темп, Роман чуть активнее стал петь. Я там скакал, прыгал на репе. Тут же записал видео на телефон, отправил нашему пиар-менеджеру Ивете [Гуле] и паре своих коллег, сопроводив словами: «У “Градусов” новый суперхит». И все получилось. Спел бы молодой пацан «Голую», она могла бы звучать пошловато. Когда об этом поют взрослые мужчины, то слушается она по-другому. Песня предполагала, что их герои уже живут какое-то время с женщиной – а не приводят разных периодически.

До сих пор не могу понять, почему это никого не испугало. У меня была какая-то малюсенькая такая червоточина внутри – ну неужели такую прелесть зарубят? Но когда подхватил Первый канал, когда Лайма [Вайкуле] попросила меня спеть дуэтом с «Градусами» на НТВ… Я понял, что все – песня пошла в народ. Это как у Шнура с «Лабутенами».

Все сценарии клипа были об одном: она ходит голая по квартире – либо он по телевизору ее голой видит. И таких сценариев было штук сорок. Причем люди присылали не безымянные – мегамастера. И тут [режиссер Владилен] Разгулин говорит: «Ну, у меня есть вообще идея – но вам, наверное, такое не надо. Они едут, едут, едут – и потом сбивают телку, все. А все остальное время она тащит его, где тащит – не знаю, музей какой-нибудь найдем». Вот так и получилось.

Я не верю в то, что музыкант может делать все сам – команда нужна по-любому. Будет ли в этой команде продюсер? Надо разобраться в понятиях. Но у музыканта очень быстро появляется потолок, о который он ударяется – и ровно с такой же скоростью летит назад, если нет мощной и опытной команды. Правильных людей – заинтересованных, верящих в тебя. Либо артист занимается менеджментом, продажей своих песен и концертов – либо он занимается музыкой. Потому что вместить все просто невозможно.

В какой-то момент «Градусы» ушли – и от меня, и от Славы, с которым они играли еще в той группе «10 ног». Говорили, что им нужен какой-нибудь новый виток. Ну хорошо. Поправьте меня, если что, но хитов я пока не слышал – после разрыва наших отношений. Ни одного хита! А это говорит о том, что они не самодостаточны и никогда не были самодостаточными артистами. Агутин, например, артист самодостаточный.

Во мне есть тщеславие – но оно не гипертрофированно. Безусловно, мне приятно, когда знают мои победы. Но самое для меня лучшее – когда свои победы знаю я. У меня три мегапроекта – Агутин, «Непара» и «Градусы». Они что-то изменили в нашей стране – и не только в музыкальном плане. Я этим горд. Надо ли мне больше? Нет, не надо. Я достаточно свободно себя чувствую на людях. Кто знает – тот знает; это первое. А второе – если рядом с артистом постоянно появляется продюсер: дает за него интервью, постоянно мелькает в прессе – на мой взгляд, это очень обесценивает самого артиста. Поэтому рядом с «Градусами» я никогда практически не появлялся. Это ж пацаны: они сами сидят и рубят, они сами все делают – вот это круто. Может быть, поэтому у меня достаточно быстрые взлеты были. Потому что артист появлялся как бы из ниоткуда. О них никто раньше не слышал, не знал и тут – ух! – такой самородок. А это всегда уважается намного больше.

Интервью: Андрей Клинг (2020)

2010

Елка
Прованс

После смерти Михея казалось, что с ним умер, не успев по-настоящему прозвучать, и этот подход к поп-музыке – с грувом, с выдумкой, с попытками взять свое в афроамериканском звуке в разных его воплощениях. Российский R’n’B смотрел немного в другие стороны, а по-настоящему подхватила линию Михея именно Елка. Правда, поначалу ее было плохо слышно: первые несколько лет карьеры певица не слишком успешно прожила под крылом продюсера Влада Валова. А потом случился «Прованс» – песня, которую написал Егор Солодовников и спродюсировал матерый Константин Меладзе. Если эстрада 1990-х в основном мечтала о небе и путешествиях, то у Елки все было максимально конкретно и насущно: вот уютное кафе, вот киевский аэропорт, вот билет на самолет с серебристым крылом – и единственное, о чем стоит волноваться, – это мягкая посадка. С другой стороны, был в «Провансе» и некий едва заметный надлом: все та же тема бегства здесь обретает предметную форму, но в летучем голосе Елки как бы чувствуется, что этот побег не навсегда, что все эти шато и бордо – ненадолго.[140]140
  Эта мысль в несколько ином виде впервые была высказана Юрием Сапрыкиным в колонке для журнала «Афиша» в 2011 году. См.: daily.afisha.ru/archive/gorod/archive/sapr-on-provence


[Закрыть]

Зато надолго пришла сама Елка. «Прованс» – очень грациозная, вообще-то, вещь – так и остался самой «попсовой» песней в ее карьере: дальше все будет тоньше и звонче. Статус лауреатки Премии «Муз-ТВ» и «Золотого граммофона» не заставил Елку стать частью скучной российской поп-элиты – напротив, она начала ее вовсю шевелить и закономерно превратилась в едва ли не самую живую поп-певицу 2010-х. Елка понимает поп-музыку как носитель добра и красоты (пример тому – изящно утешительные шлягеры вроде «Грею счастье» и «Нарисуй мне небо»); Елка ведет твиттер, где одинаково бодро пишет про коллег и про котов; Елка записывается с рэперами; Елка убедительно изображает советские 1960-е в саундтреке к сериалу «Оптимисты»; Елка делает мрачный альтернативный R’n’B в проекте «Яаvь» – текст «Прованса» обещал, что в планах у нее все намного круче, и так оно и вышло.

Елизавета Иванцив (Елка)

певица

Песню «Прованс» я впервые услышала на демке, записанной голосом ее автора Егора Солодовникова. С тех пор прошло достаточно большое количество времени, которое раскрыло весь потенциал этой песни, – и с Егором мы уже стали добрыми друзьями: он написал мне миллиард других прекрасных песен, чему я ужасно рада. Надеюсь, Егор меня простит, но эта песня меня тогда возмутила. Однако у меня тогда был такой интересный период в жизни – я была готова к новому, к экспериментам. Тем интереснее для себя мне было ее записать как некий вызов. Тем более я сама напевала «Прованс» еще неделю – это стало добрым знаком. Меня в ней очень зацепила эта ироничная тема: «Ой, что ты там говорил, у меня не получится? Ну-ну, малыш, подожди».

В итоге я ее решила записать как свой личный шлягер – не хотела ее делать остромодной и актуальной. Так и все остальные мои шлягеры: они вне времени, и поэтому никогда не выйдут из моды – всегда где-то в сторонке топчутся. Хотя поняла я это только спустя десять лет. Я вообще не умею прогнозировать: единственное, что я могу спрогнозировать, – это то, что я буду кайфовать, когда буду петь.

У меня есть такая тема – примерка песни. Мне надо поехать в студию и спеть ее, чтобы понять, как она ляжет на мой тембр; наполняю я песню собой или не наполняю. И если я не делаю песню лучше, то не берусь. «Прованс» стал со мной очень дерзким и игривым. Константин Меладзе тогда очень помог мне – мы записали вокал в его студии, и он делал аранжировку. Он удивительно музыкальный и тактичный человек: сказал мне какие-то волшебные слова, и я моментально уверовала в себя в моменте. Я, как кошка, щурила глазки и не могла поверить, что это обо мне говорят. Тогда меня, правда, не баловали теплыми отзывами по поводу моей одаренности и моего вокала – еще не было массового такого одобрения, внимания. Так что его слова значили для меня очень много.

В самом начале, когда вышел мой первый альбом «Город обмана», в творческом процессе я участвовала только в роли певицы – остальное делал Влад Валов, у него была своя концепция. А я тогда была такой малюткой: многого не понимала и не очень вхожа была в творческий процесс. При этом «Город обмана» – это портрет, абсолютно списанный с меня. Такой я приехала в Москву: запуганным, неуверенным в себе, подозревающим все, что шевелится, зверьком. И это очень нескоро изменилось. У меня было несколько моментов, когда я всерьез задумывалась о том, чтобы уйти из музыки: мне казалось, что я занимаюсь не своим делом. Я пою, я очень люблю это делать – но у меня нет хватки, я не реализована так, как этого хотелось бы. Были и финансовые трудности. С «Провансом» ко мне пришла уверенность – в своей уместности, в себе, вообще во всем.

Сейчас у меня получается зарабатывать столько, чтобы я могла не задумываться об этом. Это большой кайф. При этом я очень не сразу поняла, что такое деньги и как к ним надо относиться – мои ранние песни высмеивали золотую молодежь. Сама же я всю жизнь очень комплексовала от бедности, потому что бедность – она липкая, она очень стыдная в нашем сознании. Когда ты самый бедный – это ад, особенно если ты подросток, а все вокруг начинают блистать всем на свете. Я воспитывалась в советской семье, в советском обществе, где желание успеха и комфорта порицалось, – и когда вдруг начала зарабатывать больше своих друзей, стала этого тоже стыдиться. Мне пришлось проделать интересную работу над собой, чтобы понять, что деньги – это не грязь. Грязь – это то, что вылазит из меня, если я ставлю на первое место в своей жизни материальный план. И когда я перестала пренебрегать деньгами, я перестала стыдиться их.

У меня много позитивных песен, это моя терапия. Я их пою, потому что в них верю, и в эти моменты я разрешаю себе быть восторженной, наивной. Это состояние заполняет меня и не может не заражать окружающих. Но если в молодости ты в силу своей наивности мог дольше фокусироваться на позитивных вещах, то с возрастом приходится делать над собой усилие, чтобы разглядеть что-то хорошее. И эти песни сейчас – они про такие мои маленькие победы.

Я очень рада, что мой репертуар позволяет мне взрослеть, что я не певица в шортиках: я могу перестроиться от «Прованса» к «Скучаю» – и это уже Елка, которая открыла свое умение переживать боль. Я могу петь эти песни в одном концерте и быть в них честной: они вместе со мной наполняются новыми смыслами, переживаниями, приобретают даже новый окрас. Но я наконец-то себе разрешила и песни про мрак и дно – в сайд-проекте «Яаvь».

Я росла на Бьорк – это самая главная женщина в моей жизни. Еще на трип-хопе: Portishead, Lamb немного – вся атмосферная электроника выросла из этого. И мне очень хотелось однажды сделать что-то подобное. Вообще, я слушаю огромное количество разной музыки, но ничего специально не копаю: нашазамила, в сборник закинула – даже названия не запоминаю. Или друзья что-то ставят. Плюс мне присылают кучу демок ежедневно. В какой-то момент у меня на полке накопились песни, которые не помещались в моем понимании в Елку. «Яаvь» – это что-то отдельно существующее. Но это тоже я.

Недавно я задумалась: я уже 17 лет в Москве – это прям целая жизнь юного рэпера. И это опыт, наработки, шишки, которые я набивала, – и набор психологических инструментов, с помощью которых я могу управлять собой и публикой на сцене. Все это абсолютно обнуляется, когда я выхожу на сцену под новым именем. Ничего из того, что я умею, не работает – и публика приходит другая. Есть, конечно, костяк тех, кто меня поддерживает, но есть и те, кто с восторгом пишут: «Я вчера только понял, что это не разные люди».

Это мое такое музыкальное хулиганье – и это тоже моя терапия. Пока я записывала песни для «Яаvь», я рыдала, выбегала из студии. Мне с аранжировками и записью вокала помогал Андрей Черный: когда он в очередной раз увидел, что у меня накатывают слезы, подтолкнул меня, мол, давай-давай, пока нос не забило, эмоция охуенная, пишем. Как правило, я оставляю именно такие дубли, потому что они пробирают меня и пробирают людей. Немногие люди задумываются, какой путь проделывает песня от демоверсии до того, что они потом слышат на радио. А это волшебство!

В последние годы я не записывала альбомы, потому что их никто не слушает, – только синглы. А у сингловой песни есть конкретные задачи и свои жанровые законы: она должна быть хитовой. Я ведь не совсем стримовый артист, я артист радио– и телеэфиров – и я это очень хорошо понимаю. Юные дарования спокойно могут не ориентироваться на эфиры, а я – нет. Я очень благодарна радиостанциям за то, что из неформатного артиста я в какой-то момент превратилась в достаточно ротируемую певицу. И они мне оказывают колоссальную поддержку в том, чтобы песни, в которых очень много моего личного света и тепла, доходят до людей, включают в них то же самое.

Я несколько раз ловила себя на том, что судорожно обновляю страницу с чартами, – и поняла, что это вынимает из меня все то прекрасное, что во мне есть. Делает меня одержимой. И я решила, что больше туда никогда не полезу. Следить за коммерческим успехом – это не мое предназначение. Сейчас я знаю только, что концерты – это мой основной пункт дохода, а какой – второй, даже не знаю. Я доверяю эти вопросы людям, с которыми работаю.

У меня есть правило: я никогда не пою под фонограмму, даже на съемках. Я трачу кучу времени: приглашаю специалистов по визажу, прическе; надеваю нарядное платье; если болею, приглашаю фониатора [врача – специалиста по голосовому аппарату], чтобы он мне вливал специальный раствор на связки. Петь – это единственное, что я умею делать, и я не буду это делать понарошку.

Интервью: Марина Перфилова (2020)