Читать книгу "Последний русский. Роман"

Ни приборов, ни помощников у меня не было. Кстати, можно себе представить каким высоким требованиям должен отвечать помощник. Дело не в интеллекте или подготовленности. Прежде всего, это должен был быть чрезвычайно надежный и близкий, родной человек. Одно время я пробовал увлечь своими занятиями Павлушу, но тот оказался слишком непоседлив и рассеян для практики медитации.

Я мимолетно подумал о Наталье. Ее чуткость, ее понимание. Вот если бы с ней, если бы она!..

Внутренний мир словно был наглухо закрыт тяжелой чугунной заслонкой. В него нельзя было выглянуть также просто, как можно выглянуть в окно. Войти, как входят в открытую дверь. А если бы было можно, то это, наверное, и было тем, что называли «путешествиями». Как странно: не иметь никакой власти над тем, что без всякого усилия приходит к тебе в сновидениях!

Странная мысль!..

Сколько раз Наталья являлась мне в сновидениях! Она, безусловно, существовала там – в том моем внутреннем пространстве. К сожалению, простое напряжение воображения не позволяло увидеть ее словно въяве. Даже сосредоточенное фантазирование не позволяло воспроизвести ее образ во всей реалистичности.

Что мы видим, когда закрываем глаза?..

Я лежал у себя на мансарде, в полной темноте, но знал вовне расположение каждого предмета. И попытался сосредоточиться, чтобы увидеть хотя бы то, что в данный момент находилось перед моим внутренним взором. Непосредственно под сомкнутыми веками.

Ничего особенного я не увидел. Какая-то неопределенно пестрая, плоская рябь. Не то чтобы темная, не то чтобы светлая.

Если внутри человека существует некий внутренний мир, то он очень похож на то маленькое замкнутое и темное пространство, в котором я теперь находился. Как бы идеально точное его отражение. Стоило только заглянуть внутрь самого себя. Для этого нужно закрыть глаза, как бы продолжая смотреть. Тогда взгляд отразится от внутренний поверхности век, изменит свое направление, устремится вовнутрь. Тогда по законами обратной перспективы можно будет увидеть и это небольшое темное пространство, кажущееся замкнутым. Здесь как будто совершенно пусто. Никаких картин, воспоминаний, мыслей. Но это только «прихожая»!.. Стоит присмотреться повнимательнее.

Несмотря на полумрак, проступят очертания предметов. Сосредоточенный взгляд обладает свойством постепенно фокусирующего, усиливающегося светового луча. В какой-то момент начинаешь понимать, что ты не только зритель. Ты можешь двигаться, перемещаться внутри. Стоит протянуть руку, нащупать фальшивую дверцу, толкнуть ее, – и за ней покажется комната побольше, а за непрозрачным окном вдруг возникнет огромный – бесконечный мир, ни в чем не уступающий миру внешнему. Вот откуда взялись все эти фантастические гипотезы о том, что наш мир является сновидением, из которого, при определенном усилии, мы сможем пробудиться в настоящую явь!

Увы, это только рассуждения!.. Ключ к тайне по-прежнему отсутствовал. Это была глухая стена, преодолеть которую можно было лишь каким-нибудь фантастическим способом. Идти прямо на нее с абсолютной уверенностью, что ты обладаешь феноменальным умением проходить сквозь стены. Эта абсолютная уверенность и есть это умение. Религиозная фантасмагория. Притча о вере, способной двигать горами… А если кому и дано обладать абсолютной верой, то это, естественно, дети. Плюс психокинез и прочие паранормальные фокусы. Еще в детстве я пытался сдвинуть взглядом хотя бы спичку. Кто из нас (кто раньше, кто позже) не загорался наивной надеждой, что именно ему удастся обнаружить или развить в себе эти сверхъестественные таланты? Не то чтобы я напрочь разуверился в этих вещах или считал бессмыслицей. Просто до сих пор мне так и не удалось.

Я прекрасно отдавал себе отчет, что мистика – чрезвычайно ядовитая материя. Люди либо окунаются с головой, уверовав, а может быть, и умишком тронувшись, либо быстро отрезвляются с ощущением, что их дурачат из самой примитивной корысти, а то и сами начинают дурачить других.

Вот и получается, что ничего более или менее подходящего и доступного, чем собственные сны, у нас нет. Пусть на краткий миг, пусть неглубоко, но это возможность заглянуть во внутреннее пространство.

Это был настоящий и бесконечный мир со всеми качествами параллельного пространства, которое я так страстно стремился исследовать и осваивать. В некоторых особенно ярких сновидениях «я» обретало самоконтроль, а внутренний мир приобретал достоверность и прочность внешней реальности.

Если это и были сны, то, по меньшей мере, не «мои». «Внутренние» люди, знакомые или незнакомые, действовали и говорили совершенно непредсказуемо, в соответствии с собственной волей и воображением. Ничто не указывало на то, что они – продукт моего сознания. А сам я, оказываясь внутри собственного сновидения, снясь самому себе, ничуть не отличался от себя реального. Понимание того, что я нахожусь во сне, мало что меняло по существу. Я, например, совершал те же ошибки, боялся тех же вещей (даже сознавая, что они мне лишь снятся).

Если сомневаться в существовании внутренних пространств, как некоего самостоятельного мира, с таким же успехом можно подвергать сомнению существование обычной реальности.

Еще один простой, изобретенный мной прием медитации. Однажды мне даже начало казаться, что с его помощью можно действительно добиться чего-то экстраординарного.

Вот и теперь, лежа с закрытыми глазами, я сосредоточил внимание, например, на правой руке, свободно лежащей вдоль тела. Затем представил себе, что рука согнута в локте и поднята. Физическое ощущение, что рука (на самом деле продолжавшая лежать вдоль тела) действительно согнута в локте, стало таким явственным, что хотелось пошевелить ею или, по крайней мере, открыть глаза, чтобы убедиться в обратном.

Затем я сконцентрировался на другой руке, проделал то же самое. Затем вообразил, что сажусь на постели и так далее. Иллюзия изменения положения тела была полной. При этом я по-прежнему лежал как лежал, на спине, вытянув руки вдоль тела!

Тогда я попробовал сесть, свесив ноги со своего верхнего яруса. Удалось. В этот миг я осознал, что мне удалось материализоваться в воображаемом внутреннем пространстве.

Я сидел на своей постели и таращил глаза в темноту. Это было удивительное чувство. Я находился в моей «мансарде», но, строго говоря, это была уже другая «мансарда». А если спуститься, открыть дверцу «кабинета», можно заглянуть туда – в иное измерение.

При этом я прекрасно мог контролировать и себя и свои мысли. Мое сознание не выключалось ни на секунду. Что еще удивительнее, внешнее пространство претерпело реальное обращение. Оно уже не окружало меня, а, поменявшись местами с воображаемым, вывернулось в пространство внутренних ощущений. Словом, прежняя реальность воспринималась, как нечто внутреннее, а образы внутреннего мира стали объектами внешнего пространства.

Если с чем и можно было это сравнить, то разве что с виртуальным пространством Интернета. Виртуальное пространство, строго говоря, не существовало в действительности, но его можно было наблюдать и исследовать как нечто абсолютно реальное, объемно-внешнее и бесконечное.

Наверное, нечто подобное должен испытывать человек, наблюдающий собственное тело, которое специальными средствами перенесено в виртуальное пространство. Условная киберреальность стала «настоящей» и «конкретной». А прежняя «реальная реальность» – воспринимается, как нечто виртуальное и внутреннее… Сеанс у Луизы, без сомнения, изрядно подхлестнул мое воображение.

Но там, где я сейчас находился, – все действительно было реально, никаких компьютерных трюков! Рука, нога. Я мог не спеша себя ощупать и убедиться, что я это я, а не воображаемый призрак. Некоторое время я размышлял, что делать дальше. Стоит ли вообще продолжать экспериментировать? Я и так добился потрясающих вещей. Меня переполняло ликование. На этом можно было бы и остановиться. Где-то на периферии сознания хранилось воспоминание, что вообще-то я галлюцинирую или что-то в этом роде, а на самом деле моя «физическая оболочка» находится где-то в другом месте. Легкая путаница. Первые мгновения я боялся пошевелиться: а вдруг проснусь, и видение рассеется!..

Но ничего не исчезало и не рассеивалось. Тогда осторожно, словно неся на голове полный кувшин, я слез с кровати с «мансарды» и в темноте протянул руку, нащупал ручку дверцы из «кабинета».

Если я открою дверь, загляну в нее, это и будет настоящее испытание: насколько реально мое присутствие во внутреннем мире? Насколько реальна действительность, в которую я наконец попал? Вот уж действительно проблема: «вход» или «выход»?!

Единственное, о чем я старался не забывать ни на мгновение, так это о том, что нахожусь в новой и совершенно непривычной среде. А значит, нужна предельная осмотрительность. Подобно ныряльщику, опустившемуся под воду, чтобы исследовать какой-нибудь извилистый грот, я должен был непрерывно контролировать ситуацию: глубину погружения, местоположение, время, запас воздуха и так далее.

Возможно, захваченный восторгом первооткрывателя, я чересчур легкомысленно позабыл о гораздо более важной вещи: начав это движение, по сути, отдаляясь от своей «физической оболочки», я фактически разделил душу и тело. Не слишком ли я рисковал?

Как бы там ни было, я медленно отворил дверь и осмотрелся. Вот она – наша комната. Но, конечно, другая комната. Это потрясающе напоминало детское заглядывание в зазеркальный мир. На первый взгляд все абсолютно тождественно реальности, но, в то же время, напряжено, наполнено жутью. Хочется заглянуть за шкаф, за дверь. Узнать, что находится там, что не отражается в зеркале… И дело не в том, что была нарушена тождественность реальности и отражения.

Через мгновение я понял. И увидел пространство (весь, дом) таким, какими они были на «самом деле». Они были расширяющимися. Ничего подобного я никогда не предполагал. Дом был пористым и дырчатым, словно громадная сказочная голова сыра. Одновременно открылись все измерения. Все тайные ходы, полости, складки, промежутки и изгибы. Чтобы обнаружить их, достаточно было слегка изменить угол зрения, едва повернуть голову…

И вдруг снова: как это было похоже на квартиру Луизы – с ее разноцветными раздвижными перегородками и полупрозрачными ширмами!

Едва подумав об этом, я увидел прямо перед собой открывшийся неожиданный вход туда – сразу на 12-й. Каким-то особенным, но простым и абсолютно понятным образом наши квартиры, оказывается, смыкались. Не нужно было даже подниматься вверх. Я полностью сохранял ясность ума. Более того, эта ясность была как никогда пронзительна. Я понимал, что в этой новой реальности допустимы парадоксальные искажения пространства.

Я не удивился также и тому, что там, на 12-м, снова было многолюдно, – несмотря на то, что я только что ушел оттуда и там, кроме самой Луизы и спящего Павлуши, уже никого не осталось. Более того, к знакомой компании прибавились еще какие-то люди. Я их одновременно и узнавал и не узнавал. Мелькнули, отраженные в зеркалах, массивные очки Аркадия Ильича. Откуда-то доносился чей-то многозначительный смех: «Глядите-ка, и Владимир Николаевич пожаловал!..» Я озирался, чтобы увидеть этого самого Владимира Николаевича. Разве их было двое? Промелькнул какой-то, довольно-таки неприятного вида человек. Но был ли то Владимир Николаевич или кто другой – неизвестно. Странная голова. Такое впечатление, что как будто мягкая. Как у новорожденного младенца. Словно ее материалом был комок глины, кусок пластилина, из которого, похлопав его ладонями, можно сформировать, вылепить что угодно. И черты, хотя и трудно уловимые, но и в них что-то примитивно-младенческое. При внешнем благодушии – детское своенравие, капризность, упрямство, черствость и, наконец, жестокость. Разве кусок пластилина может выражать нечто подобное? Кто-то заметил, что в нем есть что-то свиноподобное. Не знаю, я этого не находил. Но знакомые массивные роговые очки!..

Гораздо больше меня заинтересовало другое. Теперь-то я очень хорошо понимал, в чем заключалось своеобразие этой компании. И ее подбор был, конечно, не случаен. Здесь собрались мои давнишние друзья и знакомые, близкие или весьма отдаленные. Кого-то я хорошо помнил, кого-то успел основательно подзабыть. Но каждый из них имел для меня значение, может быть, до сих пор не проясненное, но оттого, тем не менее, очень важное. В прошлом ли, в будущем ли – неизвестно. Если бы можно было материализовать образы, хранящиеся в высших (или низших) отделах моего подсознания, то компания на 12-ом была бы самым адекватным их воплощением. Замкнутое, самодостаточное сообщество типов. Я мог наслаждаться им, после того как вынырнул на свет Божий из многомесячной самоизоляции, в которой находился по причине маминой болезни.

Некоторых людей я не видел много месяцев, а то и лет. Все это время они, конечно, жили своей жизнью, своими увлечениями. Вот почему казалось, что с ними произошло какое-то мгновенное превращение. Тот явился в образе литератора. Другая – загадочной сексапильной художницы. Кто-то мнил себя масоном. Кто-то профессиональным революционером. Были тут мистик-оккультист, эксперт по трансцендентальной медитации (ТМ), йоге и аутотренингу, компьютерщик, музыкант, философ и так далее и тому подобное.

До чего забавно: и я в той или иной степени проходил через те же увлечения! Точнее, начинал, а после бросал. Мог бы (безусловно!) стать одним из них. Но пока что не стал. Все дело в моей исключительности… А вот они серьезно углубились и достигли определенного мастерства, совершенства. И при этом остались моими друзьями.

Я увидел Макса и понял, что он хочет сказать мне что-то. Как раз по поводу искусства ТМ. Что ж, очень кстати! Я бы мог побеседовать с ним на тему техники самопогружения. Рассказать, где именно мы сейчас находимся. Ему, такому знающему и продвинутому, подобное, поди, и в голову не приходило! Посмотрел бы я на его изумленное лицо.

Если бы Макс не счел меня сумасшедшим, то, наверное, принялся бы иронизировать. Мол, я разговариваю не с самим Максом, а всего лишь с его виртуальным двойником. Я бы от души повеселился, наблюдая, как безуспешно он будет думать-гадать, пытаясь разрешить этот сновидческий парадокс.

Потом появилась Луиза. Или «как бы» Луиза. Она была так красива, что я почти не различал ее внешности. Зрение глазами совершенно притупляется, когда человек начинает видеть душой. Меня влекло к Луизе – как к любой другой великолепной женщине. Но, кстати, это вовсе не значило, что я мог принять ее за Наталью.

– Ты слишком рано ушел, – сказала она с лукавой многозначительностью.

Я попытался объяснить ей о своем «внутреннем путешествии». Разве не это происходило сейчас с нами? Что она думает о той дверце, через которую я вошел сюда. Неужели это и есть «вход»? Луиза улыбнулась еще лукавее.

– Когда ты с таким жаром произносишь слово «вход», я начинаю подозревать в этом какую-то двусмысленность, – заметила она. – Какой такой «вход»? Что, собственно, ты ищешь, чем так интересуешься?

– Не понимаю… Ты, кажется, намекаешь на психоаналические толкования?

– Ну вот! Ты сам сказал! Хочешь заглянуть в самое туда, откуда тебя родила мамочка. Или войти туда, где тебе, как ты надеешься, будет лучше, чем здесь. Верно?

Теперь я видел, что она от души потешается над моей наивностью. О да, она вполне могла сказать то же самое и наяву. Если это, вообще, не было одним и тем же.

– Да, – согласился я, – и это тоже.

– Надо же! – удивилась она. – А чего в таком случае прикажешь искать мне? Женщине ни к чему искать «вход»? Он и так у нее всегда под рукой! Чего вообще искать ей? Ты не знаешь? Может быть, то, на что она, женщина, желала бы «напороться»?..

Шуточки совершенно в ее духе.

Впрочем, я и сам не раз пытался докопаться до скрытых смыслов «входа». Сам образ – некоего доступа в иное измерение – входа, двери, окна, отверстия и тому подобное (я уж не говорю о психоаналитических толкованиях) явно навязан, вдолблен. Хоть мы сами того не замечаем. Образ варьируется. Иногда очень сложным образом. Но это всегда – вход, через который мы мечтаем убежать (по тем или иным причинам) – в другую реальность.

Что ж, образ навязан вполне реальными жизненными ситуациями и объектами. В первую очередь это, конечно, телевизор, телевизионный экран. А теперь еще и – экран компьютера. Несмотря на технологичность и обыденность – что-то мистическое. Так же, как задолго до электронных чудес существовал предмет, который всегда оказывал на человека гипнотическое воздействие, который вызывал определенные рефлекторно-мистические переживания. Обыкновенное зеркало…

Вот за ними, за этими волшебными окошками, и грезилась возможность проникновения в какую-то другую реальность!

Между тем, с окружающим пространством начали происходить какие-то трансформации. Почти неуловимые. Хотя внешне все выглядело вполне устойчивым.

Я шагнул в сторону и оказался на лестничной клетке. Все происходило как-то очень быстро. Мне пришлось нарочно сосредоточить внимание на времени. Я заметил, что всего за несколько мгновений, пока передо мной промелькнула компания на 12-м, во мне уже бурлили новые мысли и новое знание о ней. Точнее, я знал о людях нечто такое, о чем, при других обстоятельствах, еще как бы должен был вспомнить. Это касалось всех: Макса, Луизы, Евгения, моего друга Павлуши, Ванды, Всеволода. Даже девочки Стаси. Не говоря уж о Свирнине, Кукарине и Черносвитове. Словно я был связан с ними еще какими-то сложными и глубокими отношениями и делами.

Был и другого рода трепет. Нарастающая радость по случаю удавшегося погружения во внутренний мир. Наконец – я убедился в его реальности!

Вообще-то, я то и дело одергивал себя: «Достаточно! Хватит! Хорошего понемножку…» Но никак не мог оторваться от искушения – пройти еще немножко… Я догадывался, что где-то здесь, рядом ждут, готовы открыться другие тайны.

В одной из ниш я углядел невзрачную дверь, которая вела в загадочную часть дома, где располагались помещения, давным-давно отгороженные от квартиры Никиты. Это было чрезвычайно странно с точки зрения пространства, – ведь квартира располагалась в другом крыле дома. Но это была именно она. Иллюзия, наподобие цирковой, когда живого человека, упакованного в ящик, распиливают пополам, половинки развозят в стороны на отдельных тележках, а он при этом еще и разговаривает, шевелит конечностями. В конце концов, совершенно неважно, поколеблены ли законы природы или проделал фокус. Важен момент созерцания чуда.

Мне припомнилось, как в детстве мы с Павлушей исследовали наш Дом. Отыскали в стенном шкафу, где располагался свернутый в колесо пожарный шланг, узкий лаз, который был оставлен для каких-то технологических целей, для вентиляции. Через этот лаз (почти чудесным образом) можно было переползать с этажа на этаж, из подъезда в подъезд, всякий раз оказываясь в совершенно неожиданной части дома. Иногда в каких-то личных кладовках-чуланчиках, где жильцы хранили консервы, варенье, различные хозяйственные мелочи. Кстати, недавно я заглянул в такой пожарный шкаф и не обнаружил там никакого лаза. Вернее, под пожарным гидрантом виднелась какая-то пыльная полость-дыра, в которую, наверное, не пролезла бы и кошка, таким узким был проем. Неужели, мы были такими маленькими (меньше кошки?!), что могли протискиваться в эту дыру?..

Меня пугал мой собственный восторг. Я торопливо огляделся вокруг, чтобы еще раз убедиться в реальности происходящего. Ощупал себя, стены, пол. Нет, не то. Распахнул окно на улицу. Вдохнул свежий, почти сладкий воздух. Там за окном сверкала великолепная зимняя ночь. Весь мир укрыт роскошными сугробами, а в небе пронзительный месяц. Вместо того чтобы ущипнуть себя, я набрал с подоконника горсть снега (ведь во сне снег, пожалуй, не тает?) и для пробы сжал его в кулаке, как губку. Холодная, мокрая, ледяная – реальная вода потекла, заструилась у меня меж пальцев. Значит, все-таки не сон?..

Нет, я не потерял память. Не лишился рассудка. Я прекрасно помнил, что за окном сейчас должна быть не зима. Сейчас разгар лета, июль! Однако то, что было – зима, снег – было единственной реальностью. Остальное – мое воспоминание, мои фантазии. Разве я не к этому стремился?!

И вот тогда мне сделалось по-настоящему страшно, что я не смогу вернуться. Не смогу отыскать дорогу назад. Душа, отлетевшая от тела. Где-то я читал о подобном.

Но снова что-то отвлекло меня… Здесь все казалось чрезвычайно важным. Нельзя не тратить время попусту. Нужно вспомнить самое главное! Что меня интересовало больше всего? О чем, о ком я хотел узнать?.. Конечно же, о ней – о Наталье! Я обнаружил, что рядом образовалась еще одна дверца. Я не увидел ее, а именно почувствовал. Это был особый боковой проход, вроде затемненного коридора. Не нужно было ничего объяснять. Как-то сразу я понял, что, если войду туда, то смогу узнать все, что меня интересует. Но со мной происходило что-то странное: я не то, что боялся войти, мне было страшно бросить туда даже случайный взгляд… Почему? Знал, догадывался?.. Мне почудилось, что я уловил боковым зрением мелькание оранжевой косынки, красного костюма…

Я удивился: для чего Наталья так оделась?..

Я вздрогнул. Рядом со мной кто-то стоял.

Это был Аркадий Ильич. Только и всего. Человек в массивных очках. Зачем он здесь? Как будто хотел мне что-то сказать. Или показать. Но я лишь отмахнулся. Я уже видел этот неприятный сон о Смерти. Неужели я так страшился Смерти?

В традиционном ее обличье, – том самом, о котором рассказывала еще мама. Неопределенная фигура в белом саване со сказочной косой в руках. Что же такого зловещего было в ней? Отчего меня охватила такая невыносимая жуть?.. Один взгляд – и я понял. Я разглядел ее – мою маму. Это было сверхъестественное, невероятное сочетание двух образов в одном лице – Смерть и мама одно и то же существо.

И я без оглядки поспешил назад. Это было не то, что обыкновенный сон, – проснулся – и снова оказался в своей постели. Отсюда нужно было возвращаться, тем же путем, каким забрел сюда. Иначе, кто знает, где еще окажешься.

Однако пространство подвижно. Какие-то люди виднелись вдалеке – в коридорах, на лестнице. За одной из дверей (она была приоткрыта) дежурил человек в камуфляже и маске, вооруженный автоматом. Неподвижный, как истукан. Часовой, охранявший этот проход. Он, конечно, смотрел на меня. Но не двигался. Я показал ему язык. В шутку. Он медленно поднял автомат, прицелился в меня и беззвучно, тоже в шутку, «та! та! та!» имитировал очередь…

Из-за причудливой структуры пространства смешались понятия – право и лево, верх и низ. Со всех сторон манили удивительные вещи и картины. Неужели, я не задержусь, не рассмотрю их получше? Неужели, какая-то лишняя секунда навредит? Я содрогнулся при мысли, что сейчас начнется обычная сновидческая путаница.

Однако мне удалось возвратиться, и довольно скоро. Не так уж, оказывается, далеко я и отошел. Удивительные вещи и картины остались где-то. Что ж, мне довелось испытать этот восторг! Это как первый полет. Одного этого должно хватит на всю жизнь. Нельзя позволить восторгу унести тебя в опасные высоты и виражи. А туда я всегда успею вернуться.

Но тут же мелькнуло сомнение: вот так оно, наверное, и бывает! Думают люди, как и я сейчас: «А, потом, еще успею!..» А «потом» так и никогда не наступает. Потому что дверца-то – хлоп! – закрылась навсегда… Какая странная мысль! Я-то обязательно вернусь!

А все-таки безмерно грустно!.. Как было бы здорово, если бы удалось исследовать все таинственные расширяющиеся пространства, которые были частью дома или примыкали к нему:

…12-й этаж,

квартира Никиты,

другие квартиры,

в том числе странные пустующие голые апартаменты, может быть, и правда, посещаемые людьми из спецслужб,

лифты, подвалы, подземные гаражи,

секретный бокс, в котором стоял законсервированный в машинном маслице «экземпляр»,

чердаки, крыши, смотровые площадки,

законсервированное бомбоубежище,

специальные шахты, с заваренными толстыми стальными дверями, через которые можно было попасть в туннели метрополитена,

уютное почтовое отделение с запахом картона, бумажного шпагата и сургуча,

многоуровневые подвальные мастерские, ателье, целые цеха, где кипело не то швейное, не то какое-то секретное, возможно, военное производство,

пустые школьные классы,

серая канцелярия,

служебные помещения, занятые, может быть, филиалом некоего ведомства,

небольшой давно не функционировавший клуб-кинотеатр с зальчиком, заваленным ломаными креслами,

помещение парикмахерского салона с креслами в белых чехлах и трехстверчатыми зеркалами,

пересушенные музейные хранилища с грудами неизвестных экспонатов,

гофрированные вентиляционные трубы, по которым поднимались густые запахи фабрики-кухни-столовой,

дешевый бар,

за темной стеклянной витриной золоченые наличники и малиновый бархат дорогого ресторана,

тесные складские помещения,

битком-набитые библиотечные стеллажи,

облупленные белые двери в фойе поликлиники,

коридоры, ведущие прямо в больничное отделение с едкими аптечными запахами, плоскими длинными столами, стеклянными емкостями и никелированными ящиками с операционными инструментами,

выложенные кафелем помещения с банными лежаками и сиденьями,

спортзал с гимнастическими снарядами и тренажерами, похожими на пыточные орудия,

темные камеры, похожие на застенки,

снова кафельные стены с запахом хлорки из зеленовато-синего бассейна, скользкими полом в ячейках душевых кабин,

тухловатый хлад морга,

духота казармы,

странные низкие комнаты с полами, усеянными толстым слоем опилок…

Все было связано между собой и взаимно проницаемо. Перед моим мысленным взором кое-как забрезжила эта чудесная топография. Не говоря уж про тот мир, который лежал за пределами нашего дома…

Но нужно было возвращаться. Само понятие «возвращения» звучало двусмысленно. В какой из двух миров я собирался вернуться – воображаемый или реальный? Путаница происходила также оттого, что я едва отделял одно от другого.

Вот и «вход-выход». В полутьме, пока я не прикрыл дверь в свой «кабинет», я действительно успел рассмотреть извне самого себя (то есть физическую оболочку?). Лежал в постели у себя на «мансарде»… Оставалось лишь воссоединиться с самим собой. И тут меня снова пронизала дрожь: а что если я все-таки не смогу вернуться, вообще проснуться? А долгожданный «вход» окажется выходом из жизни – смертью!

Но в этот момент я действительно перестал себя контролировать. Провалился в сон. Сознание погасло. Точнее, я стремительно падал, мчался по направлению к прежней реальности. Мой дух, словно кровь, вливаемая в сосуды, горячо распространялся по телу. Я просыпался…

Я открыл глаза.

Но сначала показалось, что сон продолжается. Как хорошо! Окруженное неопределенной мглой нежно светилось золотисто-голубое волшебное окошко. Размытое изображение обрело резкость. Появилась комната Натальи. Раннее утро. Веселые лучи еще низкого и резкого солнца скользят по стенам и потолку. И Наталья на месте. Мирно спит в своей постели.

Занявшись медитативными упражнениями, я просто позабыл закрыть секретные шторки, и меня разбудили яркие солнечные лучи наступившего нового дня, бьющие из окошка!

Я пробудился, но глаза отчаянно слипались. Надо запомнить главное. Я сумел побывать во внутренней реальности. Как жаль, что некому рассказать! Меня все еще распирал восторг. Почему же некому? А Наталья! Для этого у меня теперь были все возможности и сколько угодно времени. Я улыбнулся.

Прежде чем устроиться поудобнее и снова заснуть, я зафиксировал в памяти эту прекрасную новость: «Наталья дома! Она вернулась!..»

Мне невероятно повезло. Только ужасно хотелось спать. Я протянул руку и осторожно защелкнул шторки моего волшебного потайного окошка.

Ночью старуху Цилю действительно увезли в больницу. То ли отравилась чем-то прокисшим, что не успели выбросить, то ли не в меру объелась. Все требовала, чтоб «дезертиры ей кастрюлю вернули». Что касается Киры, то она уехала еще до того, как я проснулся, даже не попрощавшись. Ванда так и не явилась ночевать, и Кира почему-то ужасно разозлилась на всех нас. Заявила Наталье, что теперь ноги ее у нас не будет, и убралась восвояси.

На душе у меня было как никогда в жизни просторно и спокойно.