Читать книгу "Последний русский. Роман"

Я взглянул на небо. Небо было в тяжелых низких тучах. Капли начали падать с громким стуком по карнизу. Затем полил плотный холодный дождь. Помпы в котловане застучали со свирепым остервенением, но груды глины и края ямы сразу сделались скользкими и сверкающими. Прожекторы едва пробивали дождь и мрак. Серо, тускло Стройбатовцы продолжали копать. Ползали в грязи под надзором бритоголовых сержантов, облачившихся в плащ-палатки.

Я поспешил обратно в квартиру. Зашел в нашу комнату. Но «мансарда» была пуста. Теперь я мог лишь недоумевать: действительно ли Наталья была у меня, дожидалась меня, или это было плодом моего воображения. Скорее всего, одумавшись, она успела вернуться к себе. Я обрадовался. Опять-таки, не потому что трусил, а потому что хотел, чтобы все произошло не благодаря глупому случаю, а по моей собственной воле…

Тут я вспомнил, что Наталья просила рассказать, если мне удастся встретить «ее» здесь, во внутреннем пространстве. Рассказать, какая «она». Самое время было этим заняться. Она спала в соседней комнате. Мне лишь стоило двинуться в этом направлении.

Я вышел из комнаты и осторожно вошел в комнату Натальи. Я просто лег с ней рядом на постель. Она открыла глаза, как будто и вовсе не спала, а я положил ей руку на талию.

Как удивительно! Она была такая же, как и всегда. Я разглядывал ее – именно с тем, чтобы потом рассказать ей же самой – о ней самой.

Я напряженно ждал, когда она что-нибудь скажет. Несмотря на полумрак, я заметил, как шевельнулись ее губы. Трудно представить, что именно пришло ей на ум. Она положила горячую ладонь на мою руку, прижав ее к своему бедру, и сказала то, чего я никак не ожидал.

– Я подумала, – сказала она, глядя сквозь меня огромными черными глазами, – что тебе все-таки нужно с ним поговорить, Сереженька! Я давно хотела тебя попросить об этом.

Я инстинктивно обернулся. Как будто тот, о ком говорила Наталья, находился у меня за спиной. Стоял рядом с постелью или в дверях. Как будто блеснули стекла его очков в массивной оправе. Слава богу, это был не сон и не бред, и там никого не оказалось.

– Ты о ком? – пробормотал я.

– Хорошо бы тебе наконец встретиться с Аркадием Ильичом.

– А! То-то мне померещились его очки!.. – воскликнул я. – Погоди, – спохватившись, продолжал я, – недавно я сам предлагал тебе поговорить с ним. Может, он, как человек опытный и влиятельный, действительно посоветует, как нам разменять квартиру, чтобы мы могли поселиться где-нибудь совершенно одни… Но, кажется, тебе тогда не очень-то понравилась эта идея?

– Ты только, пожалуйста, ему этого не скажи! – всполошилась Наталья.

– Чего не сказать? – улыбнулся я. – Что мы хотим поселиться вдвоем?

– Вообще ничего не говори!

– Зачем же тогда с ним встречаться?

Наталья еще крепче сжала мою руку.

– Ты же прекрасно понимаешь, Сереженька! За тобой вот-вот придут. Будут охотиться, как охотятся за Павлушей. Мне страшно. Ты можешь попасть в мясорубку. Я с ума сойду, если тебя заберут… А Аркадий Ильич мог бы договориться, мог бы сделать так, чтобы тебя не трогали. Больше я никого не знаю, кто мог бы помочь.

– Что ж, буду вместе с Павлушей скрываться. Или как Всеволод – запишусь в мнимоумершие! – беспечно заявил я, хотя самому мне, честно говоря, с трудом в это верилось. – Другим же удается как-то отвертеться.

– Вот об этом и нужно побеседовать с Аркадием Ильичом. Денег у нас не много, но, слава богу, вполне достаточно, чтобы хватило откупить тебя от армии. Те, что остались тебе от мамы. И у меня кое-что… А может быть, Аркадий Ильич придумает что-нибудь получше. Главное, это будет абсолютно надежно…

– Кстати, почему бы ему тогда не помочь и Павлуше? – спохватился я, – Разве тетя Эстер не просила его об этом?

– Просила. И он обещал подумать.

– Ну вот. Значит, поможет нам обоим. Признайся, ты, кажется, уже с ним говорила?

– Говорила… – кивнула она. – Но все равно! Тебе нужно обязательно обратиться, поговорить с ним самому! – Наталья умоляюще смотрела на меня. – Будь умницей, Сережнька! Ты поговоришь?

Я прекрасно понимал, что весь этот разговор с Натальей происходил лишь в моем воображении. Как нечто возможное. В то же время он был поразительно реален. Она просила меня побеседовать с Аркадием Ильичом. Почему бы и нет?

– Все это чепуха, – хрипло прошептал я, – может быть, я с ним побеседую… Сейчас это неважно.

В темноте я видел только контуры ее чудесных глаз и губ. Моя ладонь, накрытая ее ладонью, по-прежнему лежала у нее на талии. Больше я не касался ее ни коленом, ни грудью, ничем. Стоило мне изменить положение еще немного, и я бы дотронулся до ее бедра самой горячей частью моего тела, напряженно торчащей в трусах. Я ждал лишь одного ее движения навстречу, хотя бы малейшего. Чтобы знать, что она согласна и хочет.

Придвинувшись ближе, я прикоснулся губами (или только представил себе это?) к ее губам.

Но сама Наталья была удивительно неподвижна. Лишь густой жар, который казался в темноте зримым, струился от нее. Я улыбнулся ей. Я должен был действовать. Но она прижимала мою ладонь своей ладонью, словно боялась, что я предприму что-то еще.

– Ч-ч-ч! – почти решительно прошептала она. – Не шевелись, Сереженька! Вот так давай и заснем, миленький!..

И я уже не смел шевелиться. Как тогда на песчаной косе на Москва-реке, когда мне посчастливилось прижаться ртом к ее коленям.

Я подумал: как, однако, долго я нахожусь в новой реальности. И меня из нее никак не «выбрасывает»…

И только я подумал – тут же «выбросило»!..

Что это было? Обыкновенные грезы? И что означали все эти «правдоподобно» и «неправдоподобно»?

Нет, Наталья воображаемая ничем не отличалась от Натальи реальной! Ничего особенного об этой «встрече» я не смог бы ей рассказать.

Я опять смотрел на нее через свое «окошко».

Наталья была едва прикрыта, почти нагая. Меня изумляло ее теперешнее спокойствие и безмятежность.

Нет, не стану я больше за ней наблюдать и следить! Отныне никакой слежки. С этим покончено, как покончено с «XXXXXX».

Казалось невероятным, чтобы я мог прийти к ней сейчас. Лечь с ней. И так далее.

Я выбрался из «мансарды». В одних трусах вошел к ней в комнату. Она действительно спала. Я осторожно прилег рядом. И она широко раскрыла темно-золотые глаза. Я положил руку на ее талию, и она накрыла мою руку своей горячей ладонью. Я видел, как шевельнулись ее губы. Трудно было представить, что именно пришло ей на ум.

– Тебе нужно обязательно с ним поговорить, – тихо сказала она. – Очень тебя прошу!

– Да, хорошо, – хрипло прошептал я, – я понимаю.

– Вот умница! – воскликнула она, удивленная тем, что я не спорю и ни о чем не расспрашиваю.

– Сейчас это неважно…

Если раньше я не поступал так, как следовало поступить, – то по той удивительной причине, что в последний момент словно забывал, что именно должен сделать. Но теперь все удавалось. И я знал.

Приподнявшись на локте, я лег прямо на нее, прижался грудью к ее груди, поцеловал в губы, не успев подумать, что толком не знаю, как это делать. Неумелые прикосновения губ. Нежные, как будто слабые теплые губы. Приоткрытые, как будто удивленные. Нижняя чуть припухшая, верхняя – действительно сладкие. Я неловко повернулся, чуть двинулся вперед. Наши зубы неловко соприкоснулись, глухо стукнувшись. Она шире приоткрыла рот, словно ловя воздух, но и я еще шире раскрыл свой, чтобы удержать ее. Между нами образовалось что-то вроде небольшого космического вакуума, в котором заметалось наше дыхание. Совершенно не намерено, я шевельнул языком и вдруг попал им в ее язык, такой влажный, горячий, дрожащий. Инстинктивно, словно это было лакомство, я подхватил ее язык на свой, и весь ее рот превратился в лакомство. В то же время я не забывал главного. Я вытащил разделявшую нас простыню и сразу натолкнулся рукой на густой и жесткий островок волос внизу. Затем судорожными и, должно быть, нелепыми движениями стал освобождаться от собственных трусов. Это входило в последовательность действий, но в этом положении оказалось довольно затруднительным. Наконец мне удалось избавиться от них, но, прежде, чем я успел вернуться мыслями к последовательности действий, я с удивлением обнаружил, что, продолжая ее целовать, или, вернее, прижимаясь ртом к ее рту, я уже лежу между ее ног. Мне оставалось лишь войти в нее. На этот раз в самом прямом смысле этого слова. Я понятия не имел, как это сделать. Наталья по-прежнему не делала ни единого движения, как будто предоставив мне всю полноту действий и ответственности. Сжимая ее в своих объятиях и продвигаясь вперед, я думал лишь о том, что почувствую сейчас, – как будто все еще пытался представить себе это заранее. Все произошло невероятно просто, без всяких усилий. С ее телом, от рождения феноменально гибким, можно было творить невероятные чудеса – в смысле объятий и поз. Я как будто погружался в нагретую воду, которая охватывала меня со всех сторон, так что я переставал ощущать границы самого себя. Я рос сразу во все стороны, увеличиваясь в объеме, как дирижабль. Через несколько мгновений я был в ней уже весь. И еще увеличивался. Это было так странно: словно она и в правду превратилась в меня самого. Граница между моей и ее плотью исчезла. Я обнимал то, что можно было одновременно считать и окружающей меня Вселенной и мной самим. Это было странно еще и потому, что я словно потерял ту женщину, с которой так стремился соединиться. Она превратилась в эту беспредельную Вселенную… И тут же, то есть практически сразу, у меня начался оргазм. Он случился абсолютно сам по себе, то есть практически без движения, трения, без стремления и цели. Пожалуй, лишь в этот миг я уловил, что Наталья вздрогнула (удивленно? радостно? испуганно?), но тут же забыл об этом, потому что то, что сначала показалось мне горячей водой, начало вибрировать, густеть, судорожно пульсировать, твердеть и превратилось в крепкий захват, словно снизу меня ухватила и крепко держала чья-то рука. Вытягивала, выжимала, без остановки заставляя изливаться снова и снова. Это был момент, когда, несмотря на мое намерение держаться определенной последовательности действий, – по крайней мере, так, как я себе это представлял, – я на некоторое время вообще потерял и разум, и память. А когда я пришел в себя, то обнаружил, что снова обрел Наталью. Она была покорна. Целый омут покорности и смирения. Я сделал все сам. И добился всего сам. Но теперь мы снова были двумя разными существами. Она лежала в моих объятиях с закрытыми глазами, шумно дыша, но по-прежнему не двигалась. Даже не обнимала меня. Мы еще продолжали пульсировать, но я уже уменьшался. И весьма быстро. Пока не выскользнул из нее, как рыбка-малек из мокрой ладони. Все действительно оказалось предельно просто. Как выпить стакан воды. Чересчур просто. И, как следовало ожидать, ничего не объяснило и не добавило к моему самоощущению. «Это произошло», – лишь произнес я сам в себе. Как будто это могло сколько-нибудь закрепить за тем, что произошло, ощущение правдоподобия.

Так мы лежали на боку, тесно прижавшись друг к другу спинами. Тепло и славно. Да еще капли дождя застучали по карнизу, как будто включили звук. Чаще, чаще. Я, наверное, должен был быть доволен, получив свое. Почему-то казалось, что Наталья грустна. Она сжимала между ног простыню. Я опять ничего не понимал. Что же теперь – до следующего просветления блуждать в потемках?

Я подумал, что хорошо бы сейчас рассказать ей то немногое, что мне стало известно о новой реальности. А потом, может быть, мы продолжим наши ласки. Я заворочался, но она сдержала меня. Тихо, но решительно шепнула:

– Ч-ч-ч, Сереженька! Пожалуйста, не шевелись! Давай вот так и заснем…

И я уже не смел пошевелиться. Мы действительно так и заснули.

* * *

В детстве мне казалось, что все важные превращения происходят с миром исключительно по ночам. Эта детская фантазия припомнилась мне, едва я открыл глаза. Мир действительно стал другим.

В один день над Москвой-рекой сгустилась осенняя сырость. К окну прилепились красно-желтые листья.

Я выскочил из постели Натальи, заслышав, что она уже хлопочет на кухне. Была ужасная рань, но я с удивлением обнаружил, что она уже полностью одета. Даже подкрасилась. Я осторожно обнял ее за плечи, а, когда она обернулась, неловко поцеловал в щеку.

– Да… – смущенно кивнула она. – Доброе утро, Сереженька!

Мне казалось, что теперь мы можем заняться любовью прямо на кухне. Разве это так уж противоестественно? Но, едва коснувшись ладонью моей щеки в знак приветствия, она продолжала готовить завтрак. Я был слегка озадачен.

Что она чувствовала сейчас? Можно было подумать, что все произошедшее ночью просто приснилось. Может быть, она хотела дать мне какое-то время, чтобы теперь, на свежую голову, я сам оценил, настолько это важно для меня? И нужно ли вообще. Как будто напоминала: «Совсем не обязательно думать, что я – предел твоих мечтаний, Сереженька!..»

– Зачем ты поднялся так рано? – ласково сказала она. – Вполне еще мог поспать!

Все еще был ужасно сонный, с трудом сдерживая зевоту, я действительно пытался. Может быть, мне стоило вести себя немного развязнее?

– А ты? К отцу собираешься?

Я уже привык, что она старалась навещать Никиту или Цилю, пока я сплю. Но на этот раз причина оказалась совершенно другой.

– Да ведь мне пора выходить на работу, Сереженька, – объяснила она, словно извиняясь.

– Тебе – на работу? Уже?!

Поэтому и поднялась ни свет, ни заря. Нарядно оделась, подкрасилась. Не знаю, что я почувствовал.

– Что делать, Сереженька…

Вот они – настоящие перемены! Вместе с летом закончился и наш «медовый месяц».

– Почему же ты молчала? – Я обиженно пробормотал. – Не предупредила…

Да, что-то такое она действительно говорила. Но я пропускал мимо ушей. Слишком был погружен во внутренние исследования. А она не хотела лишний раз напоминать, чтобы не огорчать.

– Слушай, – как можно беспечнее воскликнул я, – да ну ее, эту работу!

– Глупенький! Это же невозможно!.. Если хочешь позавтракать вместе, – добавила она, – иди умывайся.

Я убито кивнул.

Конечно, она должна была где-то зарабатывать деньги. А мое предложение, что какое-то время мы можем жить-поживать, растрачивая понемногу накопления моей мамы, было, на ее взгляд, по-детски легкомысленным и совершенно недопустимым. Не мог же я предполагать, что наше уединенное житье в райской изолированности будет длиться вечно, что мы с ней так и будем блаженно парить над землей в чудесной неопределенности! Похоже, именно эти глупые и ни на чем не основанные иллюзии я и питал.

– А эта твоя новая – что это за работа? – несколько запоздало поинтересовался я за завтраком.

– Работа как работа. Со всякими бумагами, документами. Канцелярская. Мелочи. Самая подходящая – для такой, как я.

– А где?

– У Аркадия Ильича.

– У Аркадия Ильича?!

Ну конечно! Она с ним давно обо всем договорилась. Я тут же припомнил и тот короткий звонок, те недопонятые мной тогда обрывки его разговора с Натальей.

– Очень странно!

– Ничего странного. Это очень хорошее предложение, – заверила Наталья. – И зарплата хорошая…

Целый рой подозрений пронесся у меня в голове. Теперь она будет служить в одном учреждении с Максом! Макс давным-давно пользуется покровительством Аркадия Ильича. Насколько я знал, они приятельствовали.

– К тому же, – прибавила она, – это очень удобно.

– Что удобно?

– Разве ты не знаешь?

– Что?

– Ну как же! Ведомство выкупило несколько помещений в нашем доме. Теперь там офисы. Один из офисов – для самого Аркадия Ильича. Там я и буду сидеть. Это такое удачное стечение обстоятельств! Если что, у меня всегда будет возможность забежать домой или к отцу…

Действительно, необычайно удобно. Каких-нибудь пять минут – и она на работе. На первый взгляд я тоже должен был этому ужасно обрадоваться. Однако именно это удачное стечение обстоятельств показалось мне каким-то особенно неприятным.

– Тут что-то не так, – покачал головой я. – Ты что-то не договариваешь! Почему все-таки именно у Аркадия Ильича?

Замявшись с ответом, Наталья взглянула на меня почти с мольбой.

– По-соседству с офисом Аркадия Ильича, – начала она, – устроили офис Владимира Николаевича. О нем ты, конечно, слышал…

– Кто о нем не слышал! – поморщился я. – Что же дальше?

Я уже и сам начал догадываться, о чем речь. Конечно, снова о том, как избавить меня от армии.

– Недавно звонили из военкомата, – сказала Наталья. – Я сказала, что тебя нет дома. Спросила, что передать. Им нужно, чтобы ты только явился и заполнил какие-то документы. Чистая формальность.

– Ну, конечно, формальность, – с сомнением покачал головой я. – Если бы решили забрать – прислали повестку. А еще скорее – облавщиков. Как за Павлушей…

Однако за мной и, правда, могли прийти в любой момент. Наталья прекрасно это понимала и в панике бросилась за помощью к нашему давнему знакомому. Меня она, опять-таки, не поставила в известность, чтобы лишний раз не волновать. К тому же еще на поминках после маминых похорон Аркадий Ильич выказывал дружескую озабоченность моей судьбой. В разговоре с Натальей он подтвердил, что готов похлопотать. Самое лучшее для меня, поразмыслив, предложил он, поступить на службу в его ведомство. Там мне оформят и отсрочку от армии, и вообще дадут надежную «бронь».

– Очень хорошо поговорили, – сказала Наталья.

В том же разговоре, к слову, Аркадий Ильич предложил, почему бы и ей не перейти на работу к нему. За компанию, что ли. Любезно пригласил. Ему, мол, было бы очень приятно. То есть сделать что-нибудь и для нее. И она не нашла причин отказаться. Да это и как-то невежливо выглядело бы с ее стороны.

– Теперь мы будем работать в соседних офисах, Сереженька…

Я автоматически кивал.

Какая милая, наивная хитрость! Чисто женская. Конечно, Наталья нарочно согласилась на эту работу, зная, что я, конечно, не откажусь, – загорюсь идеей работать в одной и той организации!

– Осталось только побеседовать с Владимиром Николаевичем, – торопливо закончила она.

– Почему с ним? – рассеянно поинтересовался я. – Почему не с самим Аркадием Ильичом? Я с ним не знаком, хотя и много наслышан…

Это уже был глупый вопрос. Владимир Николаевич – подчиненный и правая рука Аркадия Ильича, и тот уже дал насчет меня соответствующие распоряжения. Беседа с ним – чистая формальность, обычная процедура. Я иду под его непосредственное руководство. Кстати, и познакомлюсь. Он берет меня под крыло, как взял многих из нашей компании.

– Ну, – протянул я, – раз уж вы за меня уже все решили… Когда же я должен к нему явиться? – поинтересовался я, совсем пав духом. – Когда выходить на службу? Неужели сегодня?!

– Нет-нет! Он довольно занятой человек. Он сам выберет время. Может быть, на днях. Пока спокойно отдыхай.

– Уже легче.

– Только ты уж постарайся, Сереженька. Он любит аккуратность… Но сейчас главное, чтобы ты не возражал!

– Ты же выходишь на работу, – проворчал я.

– Вот и умница! – обрадовалась Наталья. Как будто ужасно боялась того, что я заупрямлюсь и начну отказываться. – А Аркадий Ильич обещал, что Владимир Николаевич подберет тебе занятие по душе…

Да ради того чтобы доставить ей удовольствие я готов был сразу на три работы устроиться! А чем заниматься – мне было абсолютно все равно. Вернее, любое занятие казалось одинаково неизбежным злом. Мне даже не пришло в голову поинтересоваться, что у них там за ведомство, чем они вообще там занимаются.

– Значит, – пробормотал я. – Мы будем работать вместе, в одной организации? Да еще в нашем доме?

– Только в разных офисах, – напомнила Наталья. – Разве не чудесно?

– Чудесно. Все одно к одному, – покачал головой я. – И очень странно.

– Ничего странного. Все устроится, раз вмешался Аркадий Ильич.

– Это верно…

С этим трудно было не согласиться.

Наталья взглянула на часы.

– Раз уж ты все равно поднялся, Сереженька… – попросила она, поспешно поднимаясь из-за стола. – Может быть, поможешь привести домой Цилю? Мне нужно успеть в больницу до работы. А мне потом еще и к отцу забежать…

– Как?! – в отчаянии вырвалось у меня. – Еще и Циля возвращается!

Я окончательно слетел с небес на землю. Нашему «медовому месяцу» действительно пришел конец.

– А это… обязательно? – жалобно поинтересовался я. – Забирать ее?

– То есть? – удивилась Наталья.

– Я в том смысле, – торопливо поправился я, – не рановато ли выписывают. Как она?

– Прекрасно, – заверила Наталья.

С тем и вышли из дома.

Циля выглядело вполне бодро, и рвалась домой. Измучила докторов и соседок по палате. А на днях произошел жуткий случай. Одна из старушек чрезвычайно громко храпела, и Циля возмущалась, что та мешает ей спать. Так вот ночью старушке в ухо забрался таракан. В самую глубину, в самый ушной проход. Въедливая тараканья матка. И никак ее нельзя было оттуда вытрясти. Бедная старушка так кричала, что с ней случился удар, и она скоропостижно скончалась. Теперь старухи шептались, что это ее рук дело, то есть Цили. Что она направила насекомое в ухо соседке. Но доказать, конечно, ничего нельзя.

– Так оно и есть! – потрясенный, шепнут я Наталье. – То же самое произошло с нашей соседкой Корнеевной! С той, что жила в твоей комнате до тебя. И она умерла оттого, что ей в ухо…

– Что ты, Сереженька, – принялась успокаивать меня Наталья. – Просто в больнице ужасная антисанитария. За бедными старушками практически не смотрят. Я уж и денег давала докторам, санитаркам – да толку мало!..

Напрасно я пытался переубедить добрую Наталью, что это очень похоже на правду. Она посмотрела на меня такими изумленно-наивными глазами, что я поскорее умолк, опасаясь, чтобы она, не дай бог, никак не заподозрила меня в черствости и просто в нежелании помочь Циле дойти до дома.

Кстати, первым делом та припомнила о своей кастрюле. Разволновалась, затряслась.

– Мамочка, а что моя кастрюля?

Наталья украдкой взглянула на меня, сокрушенно покачав головой: вот, Сереженька, какие мы, дескать, с тобой, эгоистичные, жестокосердные, забыли о самом главном!

Ей нужно лететь к Никите, потом на новую работу. То есть, совершенно нет времени решать проблему с кастрюлей.

Я тут же пообещал, что, как только доставлю старуху домой, тут же займусь ее решением. Нужно же творить маленькие добрые дела! Наталья посмотрела на меня так, словно я совершил Бог весть какой подвиг.

Отведя старуху и снова выйдя из дома, я столкнулся с Луизой. Оказалось, как нельзя кстати.

Отпихивая любвеобильную Марту-Герду, я принялся рассказывать об этой дурацкой кастрюле. Как будто находился в легком гипнотическом состоянии. Вот, дескать, Наталья спешит, первый день на новой работе, а я совершенно свободен, и так далее.

– А у меня как раз есть лишняя кастрюля, Сереженька! – усмехнулась Луиза.

– Что ты, – стал отказываться я. Я сам куплю.

– Чепуха, – успокоила она меня. – Где ты будешь ее искать? Пойдем со мной!

Ее беззаботный тон убедил меня. Да еще чмокнула в щеку. Полностью свой человек.

Я отправился за ней.

В моей голове никак не совмещалось впечатление об этой энергичной, красивой и, без сомнения, во всех отношениях продвинутой девушке с воспоминаниями о пресловутой «варежке».

Весь ее облик снова выражал несомненное, бесстыдное «Да!». Что же касается категорического отказа, когда я просился переночевать с ней прошлый раз, это как будто не в счет… Неужели кастрюля только предлог?

Пока мы не спеша поднимались к ней, я ощутил самое острое возбуждение.

– Давно не виделись, – заметила она, не спрашивая, однако, что я поделывал весь этот месяц.

– Какие новости на 12-м? – поинтересовался я, чувствуя себя так, словно вернулся домой из дальних странствий.

– Тут у нас, – охотно сообщила Луиза, – прямо-таки брачная лихорадка…

– Брачная? – не понял я.

– Ну да. Сразу две пары. Наверное, «Виртуальная Свадьба» подействовала. Только теперь реально женятся.

– И кто с кем?

– Во-первых, Кристина с Евгением…

– Как трогательно, – кивнул я.

Я, естественно, сразу припомнил историю лишения Евгения невинности.

– Кристина-то давно в положении, – добавила Луиза.

«Давно?!.. Господи, а я-то с ней боролся, – пронеслось у меня в голове. – Боксировал!..»

– А еще кто? – покраснев, пробормотал я.

– Соня с Всеволодом…

– Но Всеволод – мнимоумерший, – усмехнулся я. – Живой труп!

– Зато Соня – девушка медицинская. Да и мамочка у нее, как известно, как раз по этой части…

Последняя реплика показалась мне чересчур грубой и мрачной.

– Только все это пока держится в секрете, – предупредила Луиза. – До официального, так сказать, объявления. Ребята советовались только с Владимиром Николаевичем.

– Само собой, – хмыкнул я. – И ты – в курсе.

– Само собой.

– А мне почему рассказала?

– Ты же особенный человек. Тебе можно доверять. Ты все понимаешь.

Я недоуменно посмотрел на нее. Что она имела в виду? Кажется, я и не думал претендовать на подобное особое отношение.

– Еще какие новости? – поинтересовался я.

– Что ты имеешь в виду? – засмеялась Луиза.

– Вообще. В личной жизни. Может, и ты замуж собираешься?

Я-то пошутил, но Луиза ответила вполне серьезно:

– Возможно. Почему бы нет?

– За кого же? – механически поинтересовался я.

– За Павлушу, конечно.

– Ого!!

Мы как раз входили в квартиру на 12-м. От удивления я чуть было не растянулся на полу, запнувшись ногой о плетенную собачью подстилку.

– А что? – приподняла брови Луиза.

– Да нет, ничего… – смущенно пробормотал я, и вежливо прибавил: – Можно только позавидовать!

Я вообразил себе их мужем и женой. Причем мне почему-то представилось это в самом классическом виде – оба эдакие молодожены, сразу остепенившиеся, правильные молодые супруги, начавшие свивать свое уютное семейное гнездышко. Никакой «варежки», естественно, и в помине не было…

После моего глуповатого «Ого!!», расспрашивать дальше было неудобно.

Впрочем, если Павлуше и жениться, то логичнее – на Ванде.

Я вошел на 12-й вслед за Луизой.

Раннее утро расплескало пасмурный свет по сложным ширмам и перегородкам. Сначала мне показалась, что здесь нет ни одной живой души. Луиза тут же повела меня на кухню, заставила взгромоздиться на табурет и указала полку, с которой достать кастрюлю.

– Эту?

– Подойдет?

– Точь-в-точь старухина, только совершенно новая.

Луиза стояла рядом со мной: держала табурет, чтобы он не качался, и я ненароком с него не свалился. Ее лицо находилось как раз на уровне моего живота.

– Вот и замечательно, – сказала она. – Для бедной старушки это самое главное.

– Ты говоришь, совсем как Наталья! – вырвалось у меня.

– Кажется, – многозначительно усмехнулась она, почти касаясь подбородком молнии у меня на джинсах, – ты не прислушался к моему совету…

И смотрела на меня в обычной своей манере – то есть бесстыдно-пристально. С несомненным вызовом. Ее недавние слова о намерении выйти замуж за Павлушу были полнейшей чушью или розыгрышем. А, может быть, по ее мнению, одно другому не мешало?

Глядя на нее сверху вниз, с кастрюлей в руках, я чуть не потерял равновесие. Слегка покачнулся и хотел спрыгнуть на пол. Но Луиза, удерживая меня (чтобы, якобы, не упал), обхватила руками и крепко прижалась ко мне. Словно припала ухом к телефонной трубке. Словно телефонная трубка оказалась у меня в джинсах. Кокетливо сказала в трубку:

– Алло-о?..

Не знаю, кто смог бы отвечать в такой неловкой ситуации.

– Говорите! Я слушаю! – продолжала она, не выпуская меня из объятий. – Молчит! – захихикала. – Ничего не говорит. Только дышит. Эй, кто-о там?..

– Кажется, – пробормотал я, – ты говорила, что собираешься замуж за моего лучшего друга?

– А что? Ты думаешь, он меня не достоин?

– Нет… То есть да.

– Может быть, ты думаешь, я его не достойна? – еще задорнее осведомилась она.

– О нет, вы оба достойны! – заверил я, дожидаясь, что она, наконец, меня отпустит.

– Еще бы! – воскликнула она, и не думая меня отпускать.

Наш диалог происходил в чрезвычайно быстром темпе.

– И что же, – деликатно поинтересовался я, – вы так сразу, и крепко, друг друга полюбили?

– Сразу и крепко. Алло-о! Все люди должны любить друг друга!

Теперь, обнимая кастрюлю и с трудом балансируя на табурете, я чувствовал, что Луиза расстегивает мои джинсы.

– Эй! – сказал я.

– Алло! Тебя это смущает? Ты, наверное, думаешь, твоему другу это не понравится?

– Вот именно! Как-то не по-дружески.

– Наоборот! Павлуша не просто твой друг.

– Не понимаю.

Одной рукой я прижимал к груди подаренную кастрюлю, а другой пытался удержать стягиваемые с меня джины.

– Он гениальный поэт! А чтобы заполучить такого, нужен особый подход. И особенная женщина. Вроде меня. Которая всем дает, а ему – нет. Элементарная психология! Это тебе и Евгений объяснит…

Еще этого дылды не хватало!

– А как же… Эдик? – выложил я один из последних аргументов. – Ты же его опекала, воспитывала.

– А мы его с Павлушей усыновим!

– А как же Ванда? – воззвал я к ее совести. – Они с Павлушей…

– Причем тут Ванда! – фыркнула Луиза. – Ты бы сам на ней женился, а?

Еще немного, и я бы оказался без штанов. На табурете. Прямо посреди кухни. Да еще с кастрюлей в руках…

Но в следующий момент все-таки потерял равновесие, не удержался – вместе с Луизой и кастрюлей рухнул вниз. Кастрюля грохнулась о кафельный пол. По квартире разнесся оглушительный звон. Да еще Марта-Герда принялась скакать вокруг нас и гавкать.

Из глубины квартиры послышался засипший голос Павлуши:

– Эй! Что за дела? Там все живы?

Я поспешно вскочил, застегивая джинсы, подал руку Луизе.

– Извини, – честно шепнул я ей, – ничего не получится. Не могу согласиться с твоей тактикой.

– Неужели хочешь отказать женщине? – насмешливо, но с угрозой поинтересовалась она. – Пойдешь против законов природы и кармы? А знаешь ли ты, какие ужасные последствия возможны для того, кто отказывает женщине?

– Извини…

– Я поняла, – кивнула она с неожиданным спокойствием. – Наталья! Теперь мне трудно соперничать с такой женщиной… – И как ни в чем не бывало, принялась помогать мне заправлять рубашку в джинсы.

– Я не помешал, друзья?

Я с изумлением смотрел на Павлушу. Даже прищурился, чтобы получше разглядеть, – до того чудно и в то же время ужасно он выглядел.

Позевывал, почесывался. Его мотало из стороны в стороны, как пьяного. Худой и бледный до зелени, он был бос, но на нем был дорогой спортивный костюм. Глаза диковато блуждали. В правое же ухо было впечатано сразу несколько колец из белого металла. Скальп напоминал некий ритуальный коврик, испещренный изображениями змей, пауков и прочих гадов. Остриженный коротким «ежиком», какими-то замысловато-сложными фигурами, – местами подбритый, вроде проплешин, местами ядовито раскрашенный – желтым, малиновым, черным цветами. С какими-то надписями. Над левой бровью красовалась контрастная татуировка в виде изящно зазубренного гарпуна. На шее – небольшой лиловый череп с шипастыми алыми розами в глазницах.