Читать книгу "Последний русский. Роман"

Увы, я не мог сообщить им своего мнения или как-то повлиять на дискуссию. Ничего возразить или объяснить. На все мои дальнейшие недоуменные или возмущенные письменные заявления, которые я посылал по интернету в «мавзолей», не было никакой реакции, – как будто была заблокирована почта или произошел какой-то сбой в программе.

Мне оставалось лишь наблюдать за тем, как они рассуждают, реконструируют «факты», как анализируют ситуацию, об истинной подоплеке которой, на самом деле, не имели ни малейшего понятия.

Если уж до того дошло, что мальчик принялся так горячо доказывать, что он и она были близки, можно представить, до какой степени ей удалось подчинить его своему влиянию! Конечно, многократно повторял, что ее поведение всегда было высоконравственно. Но уже одно это заставляет усомниться. С другой стороны, как раз об это он и мечтает. (Какой мальчик не мечтает об этом!) Чтобы она вела себя предельно распутно. Что, в свою очередь, безусловно свидетельствует о ее определенно провоцирующем поведении по отношению к мальчику, которое и заслуживает всяческого осуждения.

Предварительное расследование выявило некоторые трагические факты ее биографии. В частности, потеря ребенка. Возможно, сознательно или бессознательно она стремилась подчинить мальчика своему влиянию. Не в силу своей гипертрофированной эротичности, а холодно-расчетливо. Задавшись целью просто использовать его. А именно, в случае удачи забеременеть от «порядочного донора». То есть в один прекрасный день вполне могла (недвусмысленно и цинично) предложить ему воспользоваться ее неукротимым стремлением к зачатию. По крайней мере, заронила ему мысль о том, что в любой момент он волен воспользоваться ее женской слабостью.

Совершенно ясно, что, если бы это произошло – то есть, едва почувствовав, что беременна, – она бы решительно, без колебаний бросила его, чтобы целиком, с присущей ей животной страстью разожженного, но неутоленного материнского инстинкта, переключиться на заботу о новом детеныше… Но разве это может служить оправданием? Разве и этом случае она не нанесла бы мальчику непоправимую психологическую травму?.. Впрочем, это было только гипотезой.

(Сама мысль о том, что Наталья могла быть (почему бы и нет) беременна от меня, привела меня в замешательство. Я представил себе такую возможность. Она действительно словно избегала меня. Неужели, именно по этой причине?!.. Нет, я не верил! То есть что мог быть так вероломно и корыстно ею обманут. И все-таки ощутил смутную горечь и обиду…)

Кроме ее темных, медово-золотых глаз, он не видел ничего вокруг. Откуда ему было знать, какие в них таятся омуты? Такая, как она, могла свести его с ума одним поднятием век. И, вообще говоря, между ними могли завязаться самые прекрасные и доверительные человеческие отношения. Своего рода дружба. Никто и не утверждает, что она представляла из себя эдакую примитивно-сластолюбивую растлительницу-нимфоманку.

Пространственно они находились чрезвычайно близко друг от друга. Но молодая женщина умудрялась воздвигать между ними невидимые, но непроходимые барьеры. Ей требовалось нечто гораздо большее, чем банальное удовлетворение похоти. Но какими особенными, далеко идущими планами можно было бы объяснить ее несомненное стремление поставить его в абсолютную психологическую зависимость от себя?

Интересно, что мама мальчика испытывала к ней безмерную симпатию и доверие. Молодая женщина ангельски заботилась о ней, страдающей от мучительнейшей болезни. Возможно, была не прочь, чтобы эта чудесная женщина в случае ее смерти не только стала для мальчика второй матерью, но и определенным образом его «просветила». Такого рода мысли довольно типичны для матерей. Особенно, если учесть, что сознавала, что обречена. Этому, между прочим, имелись документальные подтверждения в виде признаний, сделанных ею в известном предсмертном письме.

С другой стороны, мама, конечно, ни в коем случае бы не одобрила, если бы так называемое «просвещение» началось раньше времени. То есть с еще не сформировавшемся ребенком, в извращенных формах, и так далее. К тому же, не видела ничего хорошего и в том, если бы в перспективе женщина дошла до того, что захотела бы женить его на себе, – не взирая на разницу в возрасте. С ледяным эгоизмом поломать ребенку жизнь. Не говоря о более трагических эксцессах.

И уж, конечно, никак не одобрила бы, сочла бы вопиющим попранием всех норм человеческой порядочности и элементарной чистоплотности, если бы в результате мальчика использовали в качестве упомянутого «донора»!.. Вместе с тем, мама отлично понимала, что это значит – что такое материнский инстинкт и на что способны женщины, ради его реализации. Какой трагедией для молодого человека могла обернуться связь с женщиной значительно старше его! Родив, осчастливленная женщина скорее всего замкнется на собственном чаде, а его просто прогонит прочь.

Могла прогнать и в том случае, если бы ей попался действительно подходящий мужчина. (Что при ее красоте и достоинствах вполне вероятное дело.) Что сталось бы тогда с мальчиком? Не в таких ли ситуациях случаются трагедии, отчаянные самоубийства?.. Словом, при всем доверии и симпатии к этой женщине у мамы были все основания для тревоги.

Иначе говоря, мама могла стать препятствием в осуществлении ее тайных планов.

Тонкий, но чрезвычайно важный момент во всей истории!

А каким видела мальчика сама молодая женщина?

Необыкновенный, сверхчувствительный. Ему явно не хватало мудрого внешнего руководства. Что происходило у него душе? Он предавался удивительным фантазиям, предполагал за собой всевозможные пороки. Возможная причина комплексов: «оставленность» отцом. Аналогия: как и архаический человек, лишившись покровительства Бога-отца, совершил огромное количество разнообразных мерзостей, так и мальчик, оставленный папой, неизбежно погрязал в них. (Список прилагался и требовал отдельного исследования. Желающие могли ознакомиться.)

Грехи воображаемые и фактические. Необыкновенные переплетения. Воздерживаясь, мальчик осквернялся, а, оскверняясь, очищался. Плюс напряжение и эксцессы периода полого созревания. Наивные, но подчас глобального размаха попытки подчинить сексуальную энергию собственной воле.

В качестве красноречивой иллюстрации предлагался реконструированный эпизод. Трахал землю, с которой только что символически смешался прах умершей мамы. Кто мог хотя бы представить себе подобное. Что это означало? Что-то черное, языческое, почти сатанистское. Как только ему, охальнику, какой-нибудь крот или полевая мышь зебб не отгрызли, или какая-нибудь сороконожка не ужалила, или хотя бы муравей не куснул?! И в то же время – нечто возвышенно-героическое и эпическое. (И бесполезно было опровергать эту чушь, объяснять, что никуда, не в какую землю ее тогда еще не закапывали, вообще не хоронили…) Иными словами, в своем стремлении к неведомым идеалам мальчик сознательно не желал соблюдать никакие границы, не желал смущаться никакими условностями. Был способен на невиданное, неудержимое.

Может быть, поэтому молодая женщина считала его чуть ли не вновь или вот-вот вочеловечившимся Богом? А что если бы увидела, что в мальчике прорастает нечто противоположное, дьявольское? Изменила бы свое мнение?

Их отношения должны были стать для него самым жестким и результативным обрядом инициации. Для раскрытия всех его дарований и качеств, для того, чтобы запустить его потенциально беспредельную энергетику, не хватало определенного внешнего толчка. И если бы понадобилось устроить что-то наподобие инициации, как это, скажем, принято в тайных оккультных сектах, намеренно подставить юноше подходящую женщину, – так чтобы он и не подозревал, – то, лучшей кандидатуры, чем она, не подобрать. Ни о чем подобном неопытный мальчик еще не ведал. Но именно это неизвестное заворожило и увлекло его, когда она впервые появилась в его жизни.

Он и представить себе не мог, насколько в будущем было бы глупо и пошло увязнуть в любви к этой женщине. Она же, наоборот, как женщина вполне зрелая, отлично сознавала, какое влияние имеет на него и какую взяла власть. Все указывает на то, что именно таким он и был ей нужен, и, как показывает расследование, она не упускала ни одной возможности утвердить эту власть.

Таким образом на основе многих незначительных улик и черточек были не только реконструированы вероятные душевные переживания мальчика, но и составлен психологический портрет этой загадочной женщины. Несмотря на то, что до настоящего времени ей удавалось держаться почти в абсолютной тени, практически не обнаруживая своих стремлений и желаний, ее, безусловно, можно отнести к той категории женщин, которые ради достижения цели не остановятся ни перед чем. Оставалось лишь выяснить, в чем все-таки состояла эта цель. Один из мотивов уже упоминался и лежал на поверхности: неутоленный материнский инстинкт. Пожалуй, и этого более чем достаточно, чтобы взглянуть на многое, из того, что уже известно, под совершенно новым углом зрения. В сознании такой женщины, мистически настроенной, одержимой к тому же крайним нетерпением, самые простые человеческие переживания и желания могли непредсказуемо трансформироваться и разрастись до масштабов острейшей паранойи.

Таков был предварительный анализ ситуации.

Я не понимал, что происходит, что все это значит. Да и никто не понял бы! Сами собравшиеся находились в недоумении, переглядывались, тянулись к красивым бутылочкам с шипучим, словно желая заполнить паузу, наполняли бокалы.

Я снова попытался увеличить, рассмотреть получше лицо молодой женщины с бриллиантовой ниткой на шее. Но видеокамера была как назло установлена так, что обзор перекрывался диковинными настольными светильниками.

Именно теперь, то есть после того как был проведен этот первоначальный анализ ситуации (туманный, пугающе двусмысленный), после того как, словно нарочно, вытащили самое неприятное, интимное, и были опрошены родственники и знакомые, собраны самые деликатные подробности о мальчике, о его младенчестве и детстве, а также некоторые сведения о молодой женщине, о ее скромных манерах, редкой сердечности и душевности, отмеченных всеми без исключения, – тем невероятнее прозвучала следующая информация.

По-дурацки неуместно, как будто дело происходило посреди какого-то застолья, Евгений поднял вверх два бокала и позвонил ими друг о друга, словно желая произнести тост и призывая к вниманию. Он объявил, что уполномочен предать гласности текст старухиного доноса, который до настоящего момента, чтобы чего доброго не исказить объективность предварительных показаний и расследований, специально сохранялся в секрете.

Речь, якобы, шла о некотором весьма серьезном обвинении, которое падало на молодую женщину. Причем именно сверх уже известных обвинений в развращении и растлении несовершеннолетнего. Если бы подобное обвинение предъявили с самого начала, оно могло бы быть принято так сказать за чересчур эмоциональную фигуру речи, ядовитый пасквиль. Или, по крайней мере, за оговорку и двусмыслицу. Или вообще списали бы на бред выжившей из ума старухи, учитывая чрезвычайную запутанность доноса, внешне совершенную нелепость… Однако теперь, когда некоторая фактическая база была подведена, картина отчасти воссоздана, данную информацию можно было оценить по достоинству.

На экране компьютера действительно стал всплывать факсимильный рукописный текст – старческие каракули, мерзопакостнее не сыщешь. Как будто ныне виртуальная старуха, оттуда, из своего загробно-виртуального небытия, сопя и напрягаясь, выводила их на виртуальном листке бумаги. К тому же был применен банальный компьютерный спецэффект – в некоторых местах закорючки были выделены красно-кровавым цветом и, словно в самом деле написанные кровью, впечатляюще растекались. Как бы для вящего устрашения и пафоса. Вероятно, это было изобретение самого Евгения, желавшего доказать, что он обладает не только психологическими и аналитическими способностями, но и художественно-поэтическим даром.

Сходу разобрать старухины каракули не представлялось возможным, поэтому внизу синхронно бежал подстрочник.

Вдобавок, внизу мелькали крошечные изображения-картинки. «Иллюстрации»? При желании их можно было увеличить. Это были картинки из морга и ритуального зала крематория…

Наконец стало ясно, о чем речь. Смерть мамы в старухином пасквиле почему-то именовалась не смертью, а… убийством!

Убили.

Все пришли в неописуемое смятение. Забыли про красивые бутылочки с вкусным шипучим. Только дедушка с бабушкой, не поняв, в чем дело, с идиотической готовностью подхватили: «Убийство, убийство!» То есть, несомненно, он убил ее, голубку!

– Слышали звон, – зашикала на них Кира, – да не знаете, где он!

Воцарилось крайне неловкое, долгое-предолгое молчание. Собравшиеся украдкой переглядывались, словно ждали друг от друга каких-то разъяснений. При этом хорошо была видна самодовольно сияющая прыщавая физиономия Евгения. Да разве дело в физиономии…

Видя всеобщую растерянность, почти испуг, Владимир Николаевич как бы с недоумением воскликнул:

– А как вы думали?.. Само собой, аморальное поведение, вроде растления, соблазнения мальчика – некрасивая ситуация. Требует строгого разбирательства и осуждения. Но это, в конце концов, дело так сказать частное, интимное. Практически семейное… Неужели, вы думаете, мы сочли бы неотложным побросать другие дела, стали бы до такой степени вникать в эту ситуацию, если бы на то не было каких-то других – чрезвычайных – внутренних причин? У нас не какой-нибудь балаган, – проворчал он, – не театр абсурда! У нас – филиал серьезного ведомства!.. И, соответственно, имеются все силы и средства, чтобы разобраться… Ваше профессиональное мнение о маме мальчика? Как лечащего врача? – без всякого перехода обратился он персонально к докторше Шубиной. – То есть о состоянии здоровья. Как она чувствовала себя в эти последние дни? Так ли безнадежно. Я имею в виду, ее еще можно было спасти?

– Врачи не боги, – забормотала докторша. – Такое коварное заболевание. Мы, извините, гаданием не занимаемся. С одной стороны, налицо признаки агонии… А впрочем, да, конечно, – уже более решительно заявила она, видимо, ориентируясь на тон Владимира Николаевича, – мамочку мальчика еще можно было немножко потянуть… Мое профессиональное мнение: надо было б клизьмочку поставить, глюкозкой прокапать. Тогда, конечно, полегчало бы…

– А твое мнение, Нусрат?

– Врачи не боги. Это точно. Однако известны случаи весьма замечательных исцелений.

– Значит, погубили досрочно, – констатировала Кира. – Умертвили. У меня такая мысль давно мелькала. А причины, стало быть, имелись…

– Что ж, – продолжал Владимир Николаевич, – тем более необходимо провести соответствующие исследования. Отчего умерла. При каких обстоятельствах. Ведь могла бы еще долго жить… Где заключение, результаты вскрытия?

– Справка с заключением имеется, оформленная как положено, – с готовностью подтвердил Евгений. – К сожалению, составлено по трафарету. То есть лишь для проформы. Ноль информации. Может, вскрытие вообще не проводилось… А если проводилось, то, может быть, прошу прощения, – тут он сделал многозначительную паузу, – проводилось не на том теле.

– Тогда, если необходимо, нужно провести эксгумацию! Процедура, конечно, не из приятных. Но что поделаешь.

– Вообще-то, на данный момент и эксгумация невозможна. По документам – тело кремировано.

– Ну, я не знаю, значит должны же быть какие-то методы. Какое именно тело. Пусть специалисты займутся урной. Ну, там исследовать содержание всяких примесей, микроэлементов в пепле.

– Я, естественно, предполагал подобное развитие ситуации, попытался собрать информацию. Однако тут возникло неожиданное принципиальное затруднение.

– Какое еще принципиальное затруднение?

– Урны с прахом не оказалось в соответствующей ячейке. Пустая фаянсовая ваза. Вот что крайне подозрительно!

– Гм-м… Выкрали ее, что ли?

– Мальчик собственноручно повез урночку на кладбище.

– Элементарный психологический анализ показывает, что урна вообще не доехала так сказать до места назначения. Скорее всего, он разбил урну, хрястнул ее с какого-нибудь моста, развеял содержимое над рекой для воссоединения с природой или что-нибудь в этом духе. Как мамочка завещала. И концы в воду.

– Ага, вот что прорисовывается! Значит, нужно выяснить. Где. Что. Когда. Взять пробы грунта. Наконец, поползать, поискать черепки.

– Можно попытаться. Правда, добиться результатов весьма сомнительно… Зато уже из самого факта уничтожения урны, как улики, можно сделать очень интересные выводы!

– Постойте, постойте! Мальчик находился в ужасном состоянии. На грани нервного срыва. Убежал с похорон! Все твердил, что в гробу не она. Не удивительно, что впоследствии у него случались эти пузырьки-глюки.

– Сбежать-то сбежал, но в те трагические моменты держал себя молодцом. С виду казался спокойным, равнодушным к происходящему.

– С виду!.. Тут ситуация запутанная и жутковатая. Якобы присутствовал при ее смерти. Потом собственноручно относил еще теплое тело мамы в санитарную машину, укладывал на лежак. Если в гробу была не она, следовательно, в морге она вполне могла быть еще жива. Таких там, как известно, именуют «мнимоумершими». К сожалению, привлеченная по данному в качестве эксперта служительница страдает запоями, и ее свидетельства крайне противоречивы. Сначала утверждала, что хорошо запомнила и мальчика и клиентку, и собственноручно занималась последней, не пожалела усилий и дорогой косметики, вложила всю душу, чтобы тело выглядело эстетично… Но затем, когда на нее нажали, призналась, что в действительности находилась в совершенном тумане и не может ручаться, что в тот раз в «охладильнике» все-таки не случилась какая-то накладка-путаница. Вот и теперь находится в неудовлетворительном состоянии, несет сплошной бред… Одно ясно – нет никакой гарантии, что мнимоумершая не могла самовольно покинуть морг…

– Бред не бред, а ситуация парадоксальная.

– Во всяком случае, не только после морга, но, якобы, после кремации маму видели то тут, то там. Причем видел не только мальчик, впечатлительность которого можно было бы списать на «пузырьки-глюки», но и молодая женщина. И они, конечно, обсуждали этот странные случаи между собой.

– Надо также учесть, что при весьма сходных обстоятельствах мама уже сбегала из больницы. Сразу после первой операции. Ей казалось, что она спасается не то от воплощенной Смерти, не то от погони маньяков-садистов, которые, переодевшись в белые халаты, натянув резиновые перчатки и вооружившись скальпелями, под видом хирургической операции отсекают груди, кромсают живую человеческую плоть. Мальчика это не могло не потрясти. А ведь он, перепугавшись, сам бросился тогда звонить в больницу. За ней приехали, забрали. А затем резали на повторной операции. Потрошили, словно это была не операция, а вскрытие. Изумительная живучесть.

– По-видимому, кое-какие детские ассоциации. Что-то вроде комплекса вины… Кстати, в детстве, лет в 10—11, мальчик раздобыл где-то целый набор настоящих хирургических инструментов, никелированных и сверкающих, и аксессуаров, скальпели, иглы, хитрые щипцы, зажимы, пинцеты, резиновые жгуты и тому подобное. Вероятно, с приятелями стянули из какого-нибудь перевязочно-процедурного кабинета. Тут была своя эстетика. Вдобавок, фантастические книги, фильмы об экспериментах с пересадкой органов, создании монстров, сверхсуществ. Мальчик одно время до того увлекся «медициной», что, воображая себя не то физиологом Павловым, не то зловещим гением доктором Моро. Целое лето провел в занятиях «хирургической практикой». Тайные исследования-эксперименты, отличавшиеся известной детской любознательной жестокостью. Подчас весьма напоминали «эксперименты» каких-нибудь нацистских врачей-садистов или средневековые пытки. Однажды убедил двоюродную сестренку Ванду исполнять обязанности «ассистентки». Девочку чуть не стошнило, когда он пытался приживить-пришить полевой мыши лягушачьи лапки, и она наотрез отказалась принимать участие в подобных играх.

– Это очень полезная информация!

– Мама, конечно, убеждала мальчика, что обязательно выздоровеет. Что у нее вообще никакой онкологии. И он верил, что она не сознает своей обреченности. Так ей легче. А она в тайне умоляла молодую подругу-соседку позаботиться о сыночке.

– Итак, если, находясь в таком ужасном состоянии, мама сумела сбежать из больницы, почему бы ей не сбежать и из морга?.. Естественно, это первое, что пришло изломанному мальчику в голову. Ужасно переживал, мучился сомнениями.

– Это – ни что иное, как сопротивление, протест психики, которая выдает своего рода галлюцинации в ответ на сильный стресс. Отсюда мистические появления призраков умерших и так далее. Душе, особенно чувствительной, необходимо некоторое время, чтобы осознать факт смерти близкого человека, смириться с его потерей.

– А некоторые разумные люди, с достаточно крепкой психикой, конечно, для собственного успокоения, во избежание любых «пузырьков-глюков», чтобы после не сомневаться и полностью удостовериться, требуют, чтобы им дали возможность поприсутствовать при самом процессе кремации. От и до. За определенную плату. И наблюдают. Глядят через специальное окошко в заслонке микроволновой печи. Огромная мощность. Внутри сущий огненный ад. Самый технологичный и прогрессивный способ. Тысячи киловатт. Пламя охватывает гроб сразу целиком, доски сгорают, сворачиваются, как полоски бумаги, рассыпаются, раскаленные докрасна гвозди отскакивают в стороны, и, конечно, эта классическая поза боксера, которую принимает мертвое тело, как бы ожившее и пытающееся сесть. Пылающие, вставшие дыбом, словно нимб, волосы. Щеки и кожа, мгновенно вздуваются пузырями и тут же лопаются. Черные кости, сквозь которые просвечивает, огонь… Таким образом родственники получают надежное подтверждение факта смерти. Абсолютная и наглядная гарантия. Иллюстрация реальной конечности земного существования, как идеи.

– Нечто подобное, хотя и несколько с иной мотивацией, существует в обычаях и ритуалах некоторых диких племен. При этом поют и веселятся.

– Фуй, петь и веселиться – это чересчур!

– Есть теории, утверждающие, что любая, даже мертвая частица материи на самом деле одушевленна. В частности, исходя из вполне разумной гипотезы, о неразрывности духа и материи. С этой точки зрения, мертвое тело так или иначе что-то чувствует, переживает некий опыт. В том числе и в печке. Можно себе представить.

– Это психологический феномен. Даже если вы будете самолично наблюдать за всем, пока глаза на лоб не полезут, даже производя видеосъемку, человеческая психика устроена так, что никогда, ни при каких обстоятельствах – при самых железобетонных фактах и демонстрациях, невозможно примириться, поверить в смерть самого дорогого, любимого человека в мире!

– Все помнят евангельский эпизод с апостолом Фомой. Нескладно как-то! Если он беззаветно любил Иисуса, то, естественно, не поверил в Его смерть. Тем более в тех обстоятельствах, когда тело исчезло из склепа и так далее. А если он не верил, что Иисус умер, незачем было убеждаться, что Он воскрес. Незачем было щупать пальцами дырки от гвоздей. Это уже патология какая-то. Видно, не зря с него, ничему неверующего, потом с живого кожу-то содрали…

– Еще бы нескладно!.. Что за обезьянья манера выставлять себя самым умным, а в результате выглядеть круглым дураком! При чем тут Евангелие? Это вообще из другой оперы…

– Прошу прощения, пример Фомы потребовался для того, чтобы заострить вопрос о стереотипах человеческой психики!

– А что промелькнуло насчет видеосъемки?

– Нет, в данном случае, насколько известно, никакой видеосъемки не производилось. К сожалению.

– Это было сказано только так – для примера. Но мы в любой момент можем прибегнуть к методам компьютерной реконструкции, подобрать наиболее достоверное изображение.

– Компьютер компьютером, но если голова пустая, то и анализировать нечего!

– Как известно, среди материалов, собранных в процессе расследования, имеется предсмертное письмо мнимоумершей, в котором та выражает большое беспокойство за судьбу сына. Письмо является прямым доказательством и подтверждением, что мнимоумершую могли действительно видеть… Не к бывшему ли мужу направилась?.. К сожалению, ее следы совершенно теряются.

– Мы могли бы продолжить поиски мнимоумершей или действительно умерщвленной специальными средствами. Привлечь специальные подразделениями. В том числе силами «облавщиков».

– Что касается трагических переживаний, то обычно их пытаются перевести в область психологических парадоксов. Например, сконцентрироваться на идее, что умершие продолжают жить в наших сновидениях. То, что сначала предлагается в виде чистой умозрительности, постепенно трансформируется в нечто равноценное реальности.

– Есть сны, где все происходит не то что в форме бреда или хотя бы со смутной догадкой, что это все-таки не по-настоящему, а с абсолютным ощущением реальности. И, заметьте, человеку абсолютно не важно, находится ли он в реальности, погружен ли в иллюзию, сошел ли с ума или просто спит! Это такое состояние, что если мысль об иллюзорности и придет в голову, то ничего не изменит. Если вам отпиливают руку или на ваших глазах помирает родной человек, вряд ли аспекты иллюзорности будут иметь для вас хоть какой-нибудь смысл. Это, может, для науки важно, – насчет субъективности-объективности, а для вас, поверьте, имеет реальную ценность лишь ваша рука или родной человек!

– К примеру, человеку снится, что он спешит, бежит по странным ночным улицам, знакомым и в то же время ужасно запутанным. Ему известно, что его мать умирает, вот-вот умрет, и он отчаянно торопится сказать ей что-то последнее. С огромным трудом находит свой дом, который, как это часто бывает во сне, одновременно напоминает и дом, и больницу, и какой-то храм. Ищет по коридорам, комнатам и, наконец, обнаруживает ее в странной комнате, где все светится каким-то оранжево-красным. Мать бьется в агонии, около нее какие-то люди, врач, который что-то напряженно делает. Скоро становится ясно, что он делает. Он «помогает» ей. Он ее умерщвляет!.. А она страшная, высохшая, подергает ногами и руками. Человек, задыхаясь, просит врачу: «Погодите немного! Остановитесь! Я ее сын! Дайте сказать последнее!..» Врач, на лбу у которого капли пота, раздраженно ворчит: «Вокруг одни умники!» Человек пытается что-то объяснить, думая, что врач его недопонял. «Вы бы лучше, – продолжает врач, пытаясь запрокинуть матери голову, чтобы добраться до горла, – помогли ее подержать, чтобы она так не билась. Никак не попаду в вену!» Человек в ужасе шарахается: «Нет, не могу! Она второй раз умирает у меня на глазах!..» И вдруг тело исчезает. Вместо матери, на кровати копошатся какие-то гладкошерстные зверюшки, они расползаются, наподобие крыс или нутрий. Человек бросается к кровати, с отчаянием понимая: если он позволит им расползтись, это и будет означать смерть… Вот такой странный сон. Казалось бы, бессмысленность всего происходящего налицо, но для сновидца это наполнено самым замечательным смыслом! И если мы докопаемся до этого смысла…

– Нужно сойти с ума, чтобы обсуждать еще и какие-то теории и сновидения!

– Для бодрствующего человека – сон, конечно, чепуха и дым, а вот для сновидца – он и есть единственная реальность.

– Между прочим известен один удивительно любопытный, совершенно реальный случай. Нисколько не теоретический… Один, скажем так, солидный и серьезный человек тоже похоронил горячо любимую мамашу, скончавшуюся от подобных причин. То есть все как полагается, совершенно натурально, убедительно: похороны, венки, поминки. Жизнь пошла своим чередом. А через целых 25 лет (представьте!) вдруг выяснилось, что мамаша-то оказалась мнимоумершей. То есть именно таким образом, практически в бессознательном состоянии, выбралась из морга, ходила по улицам, пока ее, неопознанную, не подобрали и не отправили в какую-то неизвестную занюханную больничку. Там она отлежалась после «смерти». Год за годом мало-мало подлечивали «клизьмочками» и «глюкозками». И в один прекрасный день, Боже мой, какое чудо, хоть определенным образом изменившаяся, высохшая, сморщенная, желтая вся, в бороздах и пятнах, восставшая из гроба, ходячая мумия, мамаша явилась на свое прежнее место жительства, чтобы взглянуть, как и с кем, счастливо и припеваючи ее возлюбленный сынок поживает без нее… Совершенно реальный случай. Такое разве что во сне может присниться!.. Вот вам иллюзии и стереотипы психики!

– Материализм! Грубо!.. Есть все основания скептически отнестись к идее конечности земного существования. Гипотез предостаточно. Вплоть до самых фантастических.

– К материалам дела приобщено также несколько фотографий. На них запечатлена некая нищенка-бомжиха, жуткого вида, в последнее время шнырявшая вокруг дома, рывшаяся в помойках.

– Мы, однако, не можем позволить расследованию запутаться в мистико-религиозных дебрях! Мы обязаны так сказать держаться в рамках здравого смысла и естественнонаучных представлений!..

Это было что-то невероятное. В какой-то момент я бросился поспешно, бессистемно листать материалы разбирательства-расследования. Отыскивать то самое, что они называли вариантами компьютерного реконструирования событий. Это оказалось не так уж сложно.

Все материалы, хотя и весьма многочисленные, включая ссылки, приложения, комментарии, были рассортированы с образцовой аккуратностью и какой-то нарочитой канцелярской бесстрастностью и лаконичностью формулировок. Здесь действительно были представлены некоторые варианты развития ситуации, исходя из тех или иных мотивов. В то же время не один из них не был выделен как основной или истинный. Или хотя бы наиболее правдоподобный. Видимо, в уникальную компьютерную программу, при помощи которой обрабатывалась информация и синтезировались варианты, не были заложены оценочные параметры.

Что меня изумило (если еще могло что-то изумлять), так это материалы из которых следовало, что Наталья не только оказала помощь в разбирательстве-расследовании (и я по-своему посотрудничал, когда влез со своим «заявлением»! ), но и согласилась подвергнуться специальному индивидуальному тестированию, результаты которого были необходимы для качественного компьютерного реконструирования. Якобы, по своей собственной инициативе обратилась к Максу с просьбой, чтобы именно он (как один из главных разработчиков соответствующих программ) взял на себя при тестировании функции оператора.