Читать книгу "Последний русский. Роман"

К сожалению, на данном этапе определенные технические трудности, связанные с недостаточной разработанностью прикладных программ, накладывали ограничение на количество участников, а также на длительность их совместной работы. К тому же, для работы все еще требовались непосредственные, личные эмоциональные контакты между участниками.

Последнее, насколько я понял, не носило принципиального характера. Уже в ближайшем будущем эти проблемы предполагается решить. Симбиоз человека и техники сможет объединить в единую сеть любое количество «голов» и компьютеров.

Я, естественно, поинтересовался, имеются ли какие-нибудь конкретные практические результаты этих уникальных исследований. Или это что-то вроде очередной компьютерной игры?

Какие-то результаты, дескать, определенно были, или должны были быть, но, странное дело, никто из ребят не мог сказать ничего простого и конкретного.

– Понимаешь, Сереженька, – говорил Свирнин, – есть, вероятно, совершенно особенные, совершенно новые области познания. Просто происходит нечто чрезвычайно любопытное – вот и все. В этих случаях задаваться определенными целями, значит заведомо ограничивать свой кругозор, а во-вторых, по меньшей мере, нужно уже хотя бы кое-что знать о предмете. Возможно, мы имеем дело с какой-то новой реальностью…

– Иногда мне приходит в голову, – продолжал Кукарин, – что это и есть нечто вроде чистой метафизики. Если у тебя перед глазами происходят какие-то удивительные вещи, которые не обладают никакими свойствами, кроме собственно «удивительности», то ты не махнешь на них рукой и не перестанешь наблюдать за ними только потому, что еще не знаешь, для чего это нужно и что за этим последует…

Спросить у Владимира Николаевича? Новые вопросы, как я уже мог догадаться, вызвали бы у него лишь раздражение. Я бы мог спросить у самого Макса, но обращаться к нему у меня по понятным причинам тоже не было никакого желания.

Наконец вернулась Наталья.

– О чем говорили? – спросил я, поспешив отвести ее в сторонку.

– Владимир Николаевич остался тобой доволен.

– Очень рад, – усмехнулся я.

– Теперь все будет зависеть только от тебя, – кивнула она.

– По крайней мере, – сказал я, – теперь ты не будешь обо мне беспокоиться.

Наталья лишь непонятно улыбнулась.

Снова воцарившись в компании, Владимир Николаевич охотно включился в компьютерную тематику, и компания почтительно приумолкла. Оказалось, что Владимир Николаевич прекрасно осведомлен об всех «экспериментах» Луизы, которые почему-то называл «нашей молодежной творческой лабораторией». Вникал во все мелочи, давал руководствующие указания. Как будто «абсолютное искусство» было частью уникального проекта, над которым трудились в его филиале, а курирование сеансов на 12-м – его прямой служебной обязанностью.

Очень похвально отозвался и о сегодняшнем сеансе, которое, оказывается, частично наблюдал из своего офиса.

– На мой вкус, конечно, много баловства, всяких компьютерных примочек, – начал он несколько брюзгливо и даже бранчливо. – Какого-то тумана мистического нагнали, модных философий… А каков главный герой! Девушкам понравился!

Что, в принципе, могло считаться похвалой Павлуши. Но тот лишь поморщился.

– Времена! Есть вещи, доступные лишь юным головам. И мы готовы создать вам все условия, – продолжал Владимир Николаевич. – То, что для вас, ребятки, развлечение, для нас – серьезная работа. Вы растете на глазах. И нас, старших товарищей, радуете. Безусловно оправдываете вложенные в вас средства…

Последнее заявление изумило меня еще больше. Значит, так оно и было! Что ж, я самого начала подозревал, что на 12-ом происходят необыкновенные вещи. Все находилось под контролем филиала. Теперь я и сам практически мог считаться его сотрудником. Чем, все-таки, мне предстояло здесь заниматься?

Постойте, уважаемые сотрудники!.. Я почувствовал себя ужасно глупо. А как же мой удивительный денежный приз?!.. Не успел я обрадоваться, как меня ударила мысль, а не было ли все это каким-то символическим трюком, очередной виртуальной игрой?.. Как же так? Все выглядело очень правдоподобно. Если приз выпал «понарошку», то как быть с другими? Ребятам тоже выпали призы, пусть и мелкие, и, судя по всему, в их реальности они не сомневались…

– …Кстати, – солидно промолвил Владимир Николаевич, – могу подбросить тему для следующего виртуального представления! – При этом обращался все-таки именно к Павлуше.

И явно к нему цеплялся. Павлуша снова поморщился: мол, еще какой-то гриб будет советы давать!

– Вот если бы, – разглагольствовал Владимир Николаевич, – вы обыграли нечто такое… так сказать актуальное, общественно-значимое… Например, алкоголизм…

– А вы закусывайте, – проворчал Павлуша. – Что мы тут – на прием к наркологу собрались? Что за душеспасительная бодяга! Меня лично это не трогает и не прикалывает. Как говорится, отцы и деды квасили, и нам велели. Не можем без того быти.

– Ну, тогда, может быть, о наркотиках? – предложил ему Владимир Николаевич. – Или – о свободной любви. Вообще, о мерзостях, пороках. Что-нибудь в духе нашумевшего произведения про рекрута-дезертира. А, Павлуша?

– Да пошли вы! – насупился Павлуша.

– Жаль, жаль… – усмехнулся Владимир Николаевич, как бы с искренним сожалением. – Да и ты, Павлуша, пока не наш сотрудник…

И отвернулся. Как будто этот ершистый молодой человек вообще перестал для него существовать.

– Сколько наблюдаю эти компьютерные эксперименты, эти ваши конструирования виртуальных реальностей, – как ни в чем не бывало продолжал он, – по-настоящему впечатляет одно: все поразительно точно воспроизводит атмосферу сновидения. К тому же характерные для сна – искаженность, скачкообразность, разорванность. Неестественность. Если можно так выразиться – правдоподобная неправдоподобность. В общем, до настоящей реальности, – вздохнул Владимир Николаевич, – компьютерная реальность все-таки никак не дотягивает. Это, кстати, неизживаемый недостаток компьютерных игр. Что ж, будем надеяться, что когда-нибудь виртуальный мир дорастет до чего-то более правдоподобного…

– Так это такая реальность, Владимир Николаевич! – не выдержал Сильвестр. – Только особая – виртуальная. Принципиально иная. Вот в чем дело! – горячо воскликнул он, защищая любимое детище. – Но для самого человека, для его внутреннего «я» – эта реальность ничем не отличается от материального мира.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Владимир Николаевич. – Объясни поподробнее!

По мнению Сильвестра, одна из фундаментальных иллюзий, которой живет человек, заключается в ощущении, что он может непосредственно контактировать с материальным миром. Нагнулся, взял камень, бросил в воду – вот прямое доказательство совершения реального действия. Взял сырок, опустил его в чай – тоже действие. Однако при этом мы как-то упускаем из виду, что это, конечно, не сами действия, а всего лишь их некие отражения в нашем сознании. То есть то же самое происходит в нашем воображении и внутри сновидения. Чем, в конце концов, отличается сновидение от яви? Только тем, что, благодаря некоему знанию, мы знаем, что сон это сон. И наоборот. Уберите это знание, и сновидение мгновенно превратится в реальность, а реальность в сон. Никакого принципиального различия. Разве это не то же самое, когда мы протягиваем руку и, манипулируя клавиатурой компьютера, совершаем аналогичное действие на его экране, в виртуальной реальности? То есть наш виртуальный двойник наклоняется, берет виртуальный камень, бросает его в виртуальную воду и так далее… Никакого принципиального различия. Как если бы все происходило в нашем сознании. Более того, у любого человека, впервые сталкивающего с компьютерной реальностью, даже примитивной, возникает ощущение, что она чем-то удивительно похожа на сон. А тот, в свою очередь, ничем не отличается от материального мира. И, вероятно, со временем эти две виртуальные реальности – компьютерную и воображаемую – удастся соединить. Причем соединение будет осуществлено при посредстве материального мира. Например, в человеческий организм, в мозг будут вживлены микросхемы, электроды пришиты к нейронам, а сознание скоммутировано с компьютером. Таким образом – между двумя замкнутыми виртуальными реальностями будет установлен непосредственный контакт, а материальный мир, использованный, как промежуточное звено, превратится в своеобразное устройство, вроде средства связи… Однако ни какие ухищрения не помогут проделать подобную процедуру, чтобы соединить между собой виртуальную реальность и материальный мир, которые имеют принципиально разную природу и, вероятно, никогда не пересекутся…

– Что ж, прекрасно объяснил, милый, – похвалил Владимир Николаевич Сильвестра, даже потер руки. – Я, во всяком случае, отлично понял… Но тут, кажется, есть тонкость. Конкретным, материальным булыжником можно проломить человеку голову, а вот самым тяжелым виртуальным камнем нельзя.

– Еще как можно, Владимир Николаевич! – заверил Сильвестр.

Павлуша, которому эти рассуждения показались не особо интересными (а может быть, непонятными и даже совершенно темными), сделал знак Герману. Оба поднялись и, покачиваясь, отправились в ту часть квартиры, где находилось музыкальное оборудование. Там они надели наушники, снова взяли гитары и погрузились в свои занятия, а преданные девушки активно снабжали их закусками и алкоголем.

Но мне ужасно понравилась виртуальная заумь Сильвестра. Это, конечно, имело чрезвычайно много общего с моими собственными мыслями. Однако мое мнение было совершенно противоположным. Именно вся моя идея и заключалась в том, что два мира пересекаются. Более того, может быть, они – есть одно и то же!

Я заметил, что во время этого разговора Владимир Николаевич все посматривает на меня. Как бы испытующе. Как будто ждал, что и я выскажусь. Что, может быть, скажу что-нибудь еще более умное и оригинальное, чем-то, что уже было сказано.

Я бы мог рассказать о «входе». Но пришлось промолчать. Я пока и сам себе не мог этого толком объяснить.

– Владимир Николаевич! – недоверчиво воскликнул Черносвитов. – Но вы же не верите в эту ерунду! Сами говорили, что умственные построения ничего не стоят, если их можно уничтожить ударом кулака или выстрелом! Другое дело, святые идеи, проверенные сотнями лет, не уничтоженные ни огнем, ни мечом. Всегда найдется сотня-другая надежных русских людей, которые проникнутся настоящими идеями, объединятся и перевернут вверх дном новомодные шизофренические нагромождения!

– А вот молодежь, гляди-ка, как увлекают эти нагромождения! – не без лукавства заметил Владимир Николаевич.

– Позвольте и я выскажусь на этот счет! – выдвинулся вперед выглаженный и умненький Свирнин.

– Конечно, мой милый, – разрешил Владимир Николаевич.

– Меня больше интересует политическо-социальный аспект развития новой виртуальной реальности, – сказал Свирнин, проводя ладошкой по своему практически безволосому затылку. – Я имею в виду уникальные возможности Интернета как поставщика новых революционных идеологий.

Внутри загнившего современного общества незаметно сформировалось и вызрело – особого рода подполье. Причем мощное, разветвленное, с непредсказуемыми возможностями и фантастическими перспективами. Бесконечно удаленное от всяческих элит, истеблишментов, высших сфер. А следовательно, молодое и здоровое. Глобальная паутина настолько разрослась, вобрала в себя разнообразие ресурсов, что практически уже содержит в себе готовые структуры для новой идеологии.

Сейчас принято отмахиваться от тех аналитиков, которые пытаются романтизировать или демонизировать Интернет. Нам доказывают, что это не более чем новое средство коммуникации. Вроде телефона, радио или телевизора. Но в свое время обыкновенные радио и телефон сыграли роль прочнейшей арматуры, которая позволила скрепить, связать и возвести новые, громадные империи. Не говоря уж о телевидении, которое и теперь удерживает в состоянии гипноза целые страны, управляет целыми народами, – причем ничуть этого не скрывая. Очень скоро конвейеры отштампуют достаточное количество простых и дешевых устройств. Даже те, кто яростно протестует против того, чтобы весь мир был унифицирован, запрограммирован и превратился в один монолитный электронный мозг, все эти индивидуалисты-антиглобалисты организовываются и координируют свои действия именно при помощи систем связи. Уже сейчас в самых диких закоулках, где, казалось бы, не имеют понятия ни о какой цивилизации, в какой-нибудь хибаре или шалаше, где нет ни водопровода, электричества, где и хлеб-то не всегда найдется, кроме автоматов и самонаводящихся ракет, вы наверняка обнаружите каким-то образом приобретенные электрические батареи, видеомагнитофоны, спутниковые антенны, суперсовременные сотовые телефоны и портативные компьютеры. Причем, как самые привычные в обиходе вещи. С ними отлично управляются любые маугли-маргиналы.

Дело за малым. Немного подождать, когда из подполья, из виртуальной реальности в материальный хлынет новая свежая волна. Когда некие умные головы сообразят, за какие концы дергать эту опутавшую весь мир паутину, тогда наконец появится единая идеология и религия, которая сметет все старое и ветхое и кардинально изменит существующий мир… И вопрос не в том, какая партия или группировка завладеет системой и приведет ее в действие. А в том, что такое под силу только партии или группировке, которая созрела в недрах самой системы…

– И ты прекрасно высказался, мальчик, – похвалил Владимир Николаевич. – Может быть, вы окажетесь этими самыми – умными головами, а?

– Категорически не согласен! – не замедлил вступить в разговор задастый Кукарин. – Существующий мир уже ничто не изменит. Это известный факт. К вашему сведению, виртуальная реальность – это как раз не что иное, как констатация, что материальный мир достиг предела развития и возможностей. Существование человека в материальном мире подошло к своему критической точке. В материальном мире душно, дико тесно. И смертельно опасно. Полная обреченность. Это своего рода физический конец света. Апокалипсис. Как и было предсказано. В общем, как ни парадоксально это звучит, материя как таковая это – полностью «отработанный» материал, чтобы из него можно было создать что-то новое. Материя стала рыхлой, пресной. Вот когда соль потеряла свою силу!.. Другое дело – информация. Это – новый свежий и прочный материал. Стало быть, единственная перспектива – расширение пространства за счет виртуальных миров. Если раньше все наша жизнь была связана и питалась от земли, от конкретной почвы, то теперь мы окажемся выброшены в информационный космос, где старые мифы приобретут совершенно абстрактные формы, а новые не будет иметь в своей основе и крупицы материи. Материальный мир должен анигилировать и превратиться в кибернетическую матрицу. В этом смысле, действительно: обо всех старых, добрых временах, о дыме отечества, родном пепелище, о всяких там отеческих гробах можно смело забыть. Раз и навсегда. Ничего корневого, никакой почвы. Новая земля и новое небо!

– Новая политическая реальность! – прибавил Свирнин.

– Виртуальная, – уточнил Кукарин. – И ее выпрет из ветхой реальности, как грыжу!

– Может быть, этот момент уже настал? – тихо и скромно сказал Сильвестр.

– Прекрасно, мальчики! Прекрасно! – с необычайно довольным видом засмеялся Владимир Николаевич и похлопал в ладоши.

Черносвитов тоже, кажется, основательно подвыпивший, наконец проникся масштабами наступившей катастрофы материального мира и торжества компьютерной реальности. Он тоскливо, словно смертельно раненый, воскликнул:

– А как же Россия? Как же все мы? Как же я?.. Разве я не существую?

– Разве что в виде информации или сгустка творческой энергии, – усмехнулся Всеволод, который все это время демонстративно отмалчивался, но тщательно заносил все в свою электронную записную книжку. – Или – в качестве персонажа моей Супер-Библии. В этом смысле, как известно, я и сам уже давно виртуальный персонаж, существующий благодаря собственной творческой энергии.

– Что же это получается, все нормальные человеческие вещи будут уничтожены этой вашей абстрактной гадостью? – чуть не плача вопрошал Черносвитов. – Не уцелеет ничего национального? Не будет ни Бога, ни Царя? Ни русского, никакого? Ни Родины, ни Отчизны, ни Веры?.. – Бедняга улегся прямо на пол и, видимо, потрясенный такой перспективой, на некоторое время замер, словно впал в паралич. – Нет, – шептал он. – Нет и нет! Этого не может быть! А как же русский народ? Сотня надежных русских людей всегда найдется…

– А ты можешь представить себе русского человека, у которого Россия-Родина существует лишь в виртуальном виде? – поинтересовался у него Кукарин. – На чем тогда они, эти русские люди, будут стоять – на какой, спрашивается, почве, а? Они просто провалятся в тартарары.

– Произошло лишь то, – со значением (только что не подняв палец в воздух) провозгласил Свирнин, – о чем пророчествовал еще Достоевский. Русские выполнили-таки свою историческую миссию: послужили материалом для нового народа. Трупные соки мировой цивилизации и культуры, профильтровавшись сквозь густую русскую почву, сквозь русскую кожу, мясо и кости, и породили сверхкультуру-сверхцивилизацию – в виде реальности наполовину материальной, наполовину виртуальной. Старый мир практически умер. Отсюда ощущение Конца Света. Общество-цивилизация подобны глубокому старцу, который ничему не удивляется, ничем его не проймешь, зато на все реагирует глупо сентиментально, жестоко, неадекватно, и по самым дурацким поводам, обедненность высшими эмоциями, а также, конечно, жуткий склероз – никакой памяти, даже о вчерашнем дне… Но у нового мира, то есть у нас, теперь огромные возможности и необозримые перспективы. И в смысле ощущений и в смысле памяти…

Тут я не выдержал и усмехнулся. Так я и предполагал: в итоге все эти умозрительные построения не могли не обернуться сомнительной иронией, каким-нибудь бессмысленным парадоксом. Вот почему я предпочитал молчать.

Владимир Николаевич между тем буквально сиял от удовольствия. Весь его вид выражал безмерную радость: вот, мол, какие у меня умненькие и продвинутые ребятки!

– Ага! – воскликнул он, уставивши свои массивные очки прямо на меня. – Вот и наш новый сотрудник! Что же ты опять молчишь, Сереженька? Усмехаешься?

– А что тут говорить?

– Ну как же! У тебя, наверное, есть какие-нибудь свои мысли?

– Насчет чего?

– Насчет этих забав с Интернетом, музыкой, видеоклипами, сегодняшним шоу, и вообще. Как ты к этому относишься?

– Вообще-то, мне нравится то, что получается у ребят, – твердо сказал я.

– Да? Так и мне нравится! – рассмеялся он. – А еще какие мысли? – мягко, но цепко продолжал выпытывать он.

Я пожал плечами.

– Никаких, – еще тверже заявил я.

Разве он уже не провел со мной свое «собеседование», и мы обо всем не договорились? Чего ему еще?

А он еще громче засмеялся.

Странный он был человек, этот Владимир Николаевич. И как я мог его перепутать с Аркадием Ильичом? Глядя на его массивные роговые очки, пришло в голову, а что если он стремится подражать, даже в таких мелочах, даже во внешности, этому влиятельному и высокопоставленному человеку. Может же Аркадий Ильич казаться ему эдаким идеалом чиновника, достигшего высших ступеней карьеры и тому подобного? Подражал кумиру сознательно или бессознательно…

Между прочим, точно так же, как Луиза, чисто по-женски, сознательно или бессознательно старалась подражать, буквально копировала, подделывалась под внешность Натальи, красотой и чудесной привлекательностью которой она так восхищалась. Вплоть до мимики и жестов. Взять хотя бы эти портреты в «храме абсолютного искусства»! Да и на словах не раз мне в этом признавалась…

Пока Наталья отлучилась на кухню, чтобы помочь Луизе распаковать, приготовить вновь доставленные Евгением напитки-закуски, я бросил кружок философствующих о «виртуальных делах» и пошел проведать музыкантов.

Оба находились уже в весьма расслабленном состоянии. Герман отставил гитару в сторону, и был занят тем, что с наушниками на голове рылся в записях, жонглировал им, вроде диджея, просто запускал то один, то другой фрагмент. Павлуша, откинувшись на спину на полу, скреб свою пестро раскрашенную голову, тряс в такт коленями и голыми ступнями, а при смене музыкальных тем кивал и безмятежно улыбался. На его голом пупке подпрыгивала банка с напитком. Иногда начинал бормотать или выкрикивать всякую ерническую чепуху, что-нибудь вроде: «Алкоголь нельзя, надо учиться!..» или «Наркотики отрава, надо работать над собой!..» Однако ничего не записывал: микрофон и листки бумаги с карандашом валялись рядом ненужные. Около музыкантов в таком же расслабленном виде находились затянутая в черную кожу Варвара и атлетическая Кристина, под боком у которой пристроился, вернувшийся из магазина Евгений, расставив согнутые в коленях долговязые ноги, хлопал по полу ладонями, словно хлестал по нему мокрой свекольной ботвой.

Увидев меня, Павлуша подмигнул, снял с живота банку и, вскочив, принялся кружиться-отплясывать. Я с энтузиазмом поддержал его, и теперь мы неистово отплясывали на пару. Девушки захихикали, потащили танцевать друг друга и остальных. Появились Всеволод и Соня – откуда-то из темных закоулков – и тоже присоединились. А еще немного погодя – Макс с Луизой. Мы все плясали одной кучей. Словом, вечеринка снова перешла в бурную фазу, и веселье вскипело с новой силой.

Теперь-то я, конечно, был очень доволен, что у нас было, где повеселиться. То есть здесь, на 12-м. Мне хотелось, чтобы Наталья позабавилась, посмотрела, как мы здорово валяем дурака. Тут был какой-то приятный будоражащий контраст: в этой разухабистой компании мы были тайными нежными любовниками. Я протиснулся между танцующими и отправился за ней. Я все еще был ужасно разгорячен пляской и желанием вовлечь Наталью в общее веселье. Веселье-то было в самом разгаре.

Она опять застряла в кружке, где обсуждались всяческие теории и гипотезы. У меня промелькнула мысль, что ей очень хочется, чтобы и я тоже как-то удивил людей своим умом, поразил этих вечных спорщиков, открыв перед всеми те необыкновенные настоящие перспективы, которые до сих пор открывал только ей. Неужели, ей и правду этого хотелось? Чтобы мной гордиться? Неужели не хотелось сохранить все в тайне?..

Вдруг я ухватил окончание фразы Натальи, с которой та обращалась к Владимиру Николаевичу. Я смутился и изумился одновременно. Оказывается, она спрашивала у него разрешения уйти с 12-го. Словно с работы. Отпрашивалась, как у начальника.

– К сожалению, мне очень нужно домой, – робко, со своим горячим румянцем просила она. – Там… пожилая женщина, одинокая, наша соседка Циля… Без меня она не справится…

Но если уж на то пошло, она работала не у Владимира Николаевича, а в офисе самого Аркадия Ильича!.. Почему извинялась за свой уход перед ним, а не перед Луизой, хозяйкой вечеринки? Из соображений приличия это, кажется, было бы куда как логичнее.

– О, конечно, Наталья Никитична! Как не грустно с вами расставаться, но я понимаю, понимаю. Конечно! Старушка! Циля! – вполне милостиво кивал Владимир Николаевич. Она галантно поцеловал ей руку.

– За старушкой требуется особый уход, внимание, и так далее…

– Спасибо, большое спасибо!

Наталья застенчиво отошла.

– Ты извини, Сереженька. Ты же знаешь. Там дома Циля одна, – шептала она, тронув меня за руку. – Нужно накормить, уложить…

Теперь она отпрашивалась еще и у меня?!..

– Может быть, ты не будешь больше пить? – тихо добавила она.

– Разве я пью! Это называется пить? – удивился, смутился я. – Да я могу вообще не пить!.. Я вполне себя контролирую. Я вполне нормальный.

Я бы мог сослаться на Павлушу. Я-то еще не дошел до такого плачевного состояния.

Мне показалось, что на нас начинали глазеть. Наталья пересекла комнату быстрыми легкими шагами, исчезла в полумраке прихожей. Хлопнула входная дверь. Но, конечно, чувствовал, что давно перебрал. И сам уж был не рад.

Я жалел, что не ушел вместе с ней.

Но, может быть, она подразумевала, что я улизну следом за ней, немного погодя?.. У нас еще не было никакого «кода». Наверное, довольно бессмысленно и глупо озирался по сторонам. Нет, никто не обращал на меня никакого внимания.

Я все еще не трогался с места и рассеянно прислушивался, с трудом вникая в разговор. На этот раз Свирнин, Кукарин и Черносвитов обсуждали какие-то ментальные эксперименты и техники – моделирование виртуального пространства при помощи фантазий и сновидений. Однако к моделированию и всяческим галлюцинациям снова каким-то образом приплели армейскую тему. Возможно, специально, чтобы подразнить Черносвитова. Виртуальная воинская повинность. Альтернативная служба. В виртуальной реальности. За компьютером.

– Умственные выкрутасы, а не серьезные дела! – твердил Черносвитов. – Игрушки для интеллектуалов, расслабленных мамочкиных сынков!

А вот Владимир Николаевич поддержал идею. Почему бы и нет? Даже пообещал обратиться с соответствующим предложением в вышестоящие инстанции.

– Но так, конечно, – уточнил он, – чтобы жизнь медом не казалась. И нагрузка, по крайней мере, психологическая, была равноценна.

В качестве иллюстрации принялся пересказывать собственный сон. Якобы недавний. Вот, что могло бы служить прекрасной моделью для моделирования одного из вариантов. Причем, несмотря на заведомую нереальность происходящего, даже для того, кто выберет для себя этот путь, это будет приготовлен отличный тренинг. Как в настоящей армии. Полноценные психологические испытания. Гарантия полного забвения так называемых прав и свобод личности, подавления воли, абсолютное подчинение приказам начальников, какими бы идиотскими и ужасными они не были…

Так вот ему снилось, как будто он молодой и служит. Причем, во внутренних войсках. Сначала, мелькали какие-то внутригосударственные конфликты, вроде путчей и переворотов, участие в подавлении беспорядков, расстрелах заложников, вылавливании зачинщиков, и так далее. Потом казармы. Унылая, сводящая с ума нескончаемая армейская каторга. Тоска такая, что от нечего делать все время ходил смотреть, как приводят в исполнение смертные приговоры. Дескать, можно было полюбопытствовать, как все это происходит. Через некие специальные окошки в стене. Вроде бойниц. Якобы казнили зачинщиков, пособников, заложников. И, конечно, попавшихся под горячую руку случайных людей. Смотрел с замиранием сердца. Словно вот-вот выведут кого-то из знакомых… Плюс эти бесконечные расследования, проверки и чистки среди самих военнослужащих, когда не знаешь, а не обнаружатся ли и за тобой какие-нибудь грехи. Почему-то казалось, что все может обернуться так, что будешь не через окошко смотреть, а тебя самого…

– Расстреляют? – не удержавшись, пробормотал я.

Владимир Николаевич только мрачно покосился в мою сторону, но ничего не ответил, а продолжал о том, что еще там назначались эти посменные дежурства, когда не знаешь, не поставят ли и тебя в следующую очередь.

«Исполнять?» – хотел спросить я, но промолчал.

Но на этот раз, словно прочитав мои мысли, Владимир Николаевич закивал:

– Совершенно верно, Сереженька… Исполнять!

Якобы, и в самом деле он стоял с автоматом. Автомат в руках – это можно было, конечно, истолковывать как угодно. Психоаналитически, или еще как. Но тогда – в сновидении – это был именно автомат. А не что иное, фрейдистское. Тяжелый, холодный. Орудие смерти. И желание его испытать. Ему даже сделалось любопытно, кого ему выведут…

– И что же вы думаете? – с каким-то бессмысленным смешком, так же медленно продолжал Владимир Николаевич. – Вот так сюрприз! Как раз выводят на расстрел, к мокрой яме, все милое мое семейство: тещу-змеюку, тестя-хама, жену-жучку, детишек, скользких и прожорливых, как глисты, развращенных от рождения, сына-дебила, дочку-шлюху…

Я слушал, и мне самому казалось, что я нахожусь внутри этого сна – внутри необъяснимо и невыразимо тягостного и душного, нехорошего сновидения. Причем в той его фазе, когда еще знаешь, что все это пустой бред, но уже начинаешь сомневаться, а может, это и есть настоящее… Я вздрогнул: брр-р-р!.. Вдруг самому пригрезилось. Но только в другом роде. Как будто к мокрой яме выводят друг за другом Ванду, Киру, Павлушу, маму, Наталью, ребят…

Все молча слушали. На всех лицах отражалась та же тягостная удушливость. Даже Черносвитов растерялся.

Да уж, прямо скажем, странный субъект, это Владимир Николаевич! Может быть, он тоже напился до бреда?

– Ого, очень интересные игрушки! – восклицал он. – Вот попробуйте, поиграйте в них! Попробуйте, попробуйте!..

Возможно, я что-то недопонял. Не так связал. Я вообще уже очень плохо понимал. Впервые в жизни был так крепко, бестолково пьян. Наталья права. И, конечно, хотелось немедленно бросить всех и бежать следом за ней. Но почему-то никак не мог уйти. А только продолжал все больше напиваться. Временами впадая в веселое буйство. Вместе с Павлушей и другими. Погружался.

Был не то вечер, не то ночь. Ни массивных очков, ни тонкой ухмылки. Оказалось, Владимир Николаевича исчез. Я и не заметил, когда он ушел. Взглянув в окно, я поразился: казалось бы, только что был день, а теперь – глухая темень. Мы плясали, боролись, обнимались, дрались, ругались, спорили, разглагольствовали. Чего только не…

Ах, как весело и славно перепились! Я и не заметил. В общем-то, и хорошо, что Наталье нужно было домой. Я думал: вот еще немножко покручусь, а потом вернусь к ней. У меня была чудесная тайна.

Я почему-то принялся философствовать о чудесах. Располагала атмосфера. Среди друзей я чувствовал себя исключительным человеком. Хорошо, что они не могли знать обо мне всего. Но я был совершенно свободен. Ходил среди них, как в шапке-невидимке. Теперь я имел практически все, о чем мог только мечтать любой. Не только женщина, о которой мечтал, – лучшая из женщин! Теперь еще деньги. Разве это не чудо?.. Где-то совсем поблизости меня поджидало настоящее открытие. Мой «вход», мое чудесное событие… Но об этом я бы, конечно, предпочел поразмыслить в более подходящей обстановке.

– Если с человеком происходят чудеса, он не станет рассказывать об этом, – заметил я.

– Чудесное кажется чудесным лишь до того, как оно с тобой произошло, – тут же сообщил Свирнин. – Это известный психологический феномен. Изумление, конечно, сохраняется некоторое время: почему именно я, почему произошло именно со мной?! Но уже в следующий момент все чудесное превращается в нечто вполне реальное, ожидавшееся.

– Более того, управляемое, – заявил Евгений. – Управляемое и, заметьте, не-случайное! В любом чудесном событии я отыщу самые реальные корни!