Читать книгу "Последний русский. Роман"

Я возводил в уме эти возвышенные конструкции, но про себя, конечно, понимал, что они как раз и есть чистейшая поэзия и бред.

Любовь!.. Это до такой степени лежит на поверхности, что стало общим местом. А то, что спрятано на видном месте, труднее всего отыскать. Это самая огромная тайна. Те же христианские заповеди считаются чем-то само собой разумеющимся, тривиальным. То есть никто против них никто не возражает, так и должно быть, но только в идеале, а значит, об этом нечего и толковать.

А ведь когда-то, наверное, эти прописные истины были совсем не то, что сейчас, – они были откровением, вызывали брожение умов, бунты!.. А что если и правда – современный человек не то чтобы стоит на пороге эволюции, но действительно нуждается в каком-то новейшем супер-завете с вновь открытой истиной, которая позволит подняться на новую ступеньку?

Не отсюда ли и все эти мои идеи о входе, щелчке? Только возможно ли это?

Любовь!.. У меня промелькнула мысль: сам-то я обладаю этим божественным даром? Сколько ни говори сахар, во рту слаще не станет… Или только вычислил его логически, не имея его в душе, или не умея им воспользоваться?.. В конце концов вопрос лишь в том: имеешь ли ты его в себе.

И снова с грустью припомнил: когда-то я обсуждал эти вещи с Натальей… Да что ж грустить! В любом случае я отлично знал, что уж она-то только об этом и думает, только этим и живет.

Впервые за долгое время я заснул в таком умиротворении.

Само собой, на следующий день я не находил себе места, дожидаясь, когда же, наконец, Аркадий Ильич зайдет за мной и мы поскорее отправимся к нему в гости. Там он обещал досказать об идее «огня».

Удалось ли ему ее осуществить?.. Если нет, то, по моему убеждению, у него сейчас были для этого самые замечательные возможности (опыт, положение, связи, деньги, власть).

С другой стороны, тревожила мысль, от которой веяло чем-то зловещим. А что если он просто признается, что, отчаявшись найти решение, еще молодым человеком решительно отказался от идеи «добра» и устремился как раз в совершенно противоположном направлении – то есть в направлении зла? Вот о чем нужно было расспросить его в первую очередь!

Я был почти готов отправится к нему сам, представляя себе эти неприятные переходы из комнаты в комнату на половине филиала, в которых я так и не успел толком сориентироваться. В крайнем случае, можно было бы спросить дорогу у сотрудников.

Он упоминал еще и о каком-то спецлифте, который мог бы доставить меня прямо к нему. Любопытно: мне почему-то вообразилось, что это не совсем лифт, а нечто иррациональное – вроде моего «входа».

* * *

Господи, какой еще иррациональный лифт? Какие «пламенные» идеи любви и добра?.. Практически в самом центре вселенной рвануло так, что стены закачались, и слепился он – человек в тяжелых очках!.. Но не Аркадий Ильич, которого я так ждал, а снова он – Владимир Николаевич.

Тут же появился. Самодовольный. Злорадно-торжествующий. Было отчего торжествовать…

Бабахнуло так бабахнуло!

Необычайно примечательно, что как раз накануне где-то по ТиВи анонсировали очередное журналистское расследование.

Речь шла о каких-то чрезвычайно изощренных формах коррупции и злоупотреблений властью. Как раз по нашему ведомству. В соответствующей отрасли исподволь, бесшумно, но практически полностью узурпировалось-монополизировалось стратегическое направление – разработка программных продуктов в сфере объединения и управления базами данных в энергетике, природных и иных ресурсов, а также всяческих коммуникаций и компьютерных технологий… Якобы, упоминался один руководителей – Аркадий Ильич. Вот только как-то непонятно, двусмысленно прозвучали: то ли была установка разоблачать Аркадия Ильича, то ли он сам вознамерился вывести на чистую воду тех, кто под прикрытием ведомственных и государственных интересов «отпиливает» изрядные куски общенационального пирога, обогащается, провоцирует новые переделы собственности, политическую напряженность и так далее. Теперь, очевидно, сюжет притормозили. Только в ТиВи-новостях мелькнуло сообщение об убийстве некоего высокопоставленного чиновника-ученого, курировавшего проекты глобального масштаба. Якобы, нападение произошло в его же собственном доме. Дело чрезвычайно темное, но предположительные мотивы покушения – профессиональная или коммерческая деятельность.

Весь филиал теперь стоял на ушах. Само собой Владимир Николаевич сопровождал бригаду следователей, по-хозяйски радушно и с явным удовольствием подсказывал, куда еще нужно заглянуть, с кем переговорить, на кого и как нажать, хищно и в то же время чинно прохаживался по помещениям. Комиссия доискивалась мельчайших деталей произошедшего поутру.

Зловеще бросалось в глаза отсутствие Черносвитова, Варвары, а также Свирнина с Кукариным. Остальных вызывали в офис и допрашивали бессчетное количество раз, и подолгу. Приглашали даже Стасю. Новые, незнакомые сотрудники, многократно умножившись, сновали, торчали повсюду, и теперь не только на половине филиала, но и у нас в квартире, замкнуто шептались между собой, интимно терлись возле Владимира Николаевича.

Наши, поочередно вызываемые, возвращались с собеседований ошалевшие, заходили перевести дух на кухню – сначала, надувшись, молчали, затем принимались нести возбужденную ахинею, причем не только тетки и Евгений, но и робкий Сильвестр, молчаливый Герман, самоуверенная Луиза. Невозмутим, почти равнодушен ко всему как всегда был только Макс. И этим невольно вызывал мое уважение. Странное дело, у него на губах сквозила усмешка. Его что, происходящее веселило?

Одного меня не трогали, вообще никуда не вызывали. Я удивленно озирался. Все были поглощены случившимся. Кира вздыхала и морщилась. Владимир Николаевич ухмылялся. Ну дураки-мальчишки, плохо им жилось? Сидели за компьютерами. Пили пиво. На велосипедах катались. Тусовались с девчонками. Как у Христа за пазухой. Наплевали в колодец. Не то слово. Как только рука поднялась? Чего не хватало? Такого человека угрохали!

Раз отпечавшись, картина почти не претерпевала изменений.

Мне сразу подумалось: вот тут-то как нельзя более уместно было бы задействовать все уникальные программные разработки филиала! Во всех подробностях реконструировать произошедшее, преобразовать в высококачественный видеоряд… Но об этом не было ни слуху, ни духу. В компетентных органах этим, безусловно, занимались, но о результатах нам докладывать бы не стали.

Как разворачивались события, мы узнали со слов Владимира Николаевича. Он одним из первых, вполне бесстрашно, прибыл на место происшествия. Тоже своего рода «реконструкция». Мне, однако, показалось, что 99% он бессовестно присочиняет. Откуда, например, ему было знать подробности, а главное, последовательность событий, причем до всяких возможных экспертиз и расследований (и упомянутых компьютерных реконструкций), в первые же минуты после инцидента? К тому же, в его изложении и комментариях все приобретало неуместно ернический и фальшивый вид.

Увы, другими источниками мы не располагали. В конце концов, может быть, так оно действительно и было.

– Вот вам реальная жизнь, хе-хе, – говорил Владимир Николаевич. – Разве умные люди не предупреждали? Эти русские дети еще ничего не совершили, но, дайте срок, именно они потрясут основы. Не они, так другие. То есть именно они, поскольку никаких других нет. А как же иначе! Абсолютно не дорожат своей жизнью, напрочь утратили ощущение смерти, потому что привыкли к тому, что все главные события их внутренней жизни отражаются в виртуальных реальностях. Со своими молодыми мозгами, по особому организованными и воспитанными, так или иначе пытаются действовать «технологично», то есть по привычным образцам виртуальной реальности, не подозревая, что в «реальной реальности» их поступки обернутся предельным экстремизмом и агрессией…

(Поразительно знакомые формулировки!)

Итак, в начале рабочего дня Аркадий Ильич направлялся из своих апартаментов на службу, – проплывал-путешествовал в лифте-фуникулере сквозь пространства дома из одного конца в другой, сверху вниз, снизу вверх, по направлению к филиалу.

Мог ли этот большой человек, занятый архиважными проблемами своей отрасли, думать в эту секунду о каких-то спонтанных экстремистах, доморощенный террористах – кибальчичах, перовских, каракозовых?

На одном из сложных поворотов шахты-туннеля он был атакован первый раз. Откуда-то из бокового вентиляционного канала, подобно сокрушительному отбойному молотку, по кабине лифта ударил старый добрый калашников. Да так ударил, что чертям тошно стало. Наша национальная слава и гордость. Как постом подсчитали, долбали сверхдлинными очередями. Видимо, пока не израсходовали все, что имели, – два полных рожка. Пули не только изрешетили-продырявили кабину, но, перебив механику, заклинили кабину между этажами. Телохранителю, сопровождавшему Аркадия Ильича, сразу вышибло мозги. Сам же Аркадий Ильич на тот момент даже не был ранен. Из застрявшего между этажами лифта вызвал по внутренней аварийной связи охрану.

Почти тут же на место происшествия скатились с соседнего этажа два охранника. А с ними, между прочим, затянутая в черную кожу девушка Варвара, оказавшаяся поблизости. Охранники приказали ей держаться подальше, а сами занялись лифтом. Дожидаться работников эксплуатационных служб естественно не стали. Им удалось кое-как разжать раздвижные двери, и по тросам и арматуре они спустились на крышу кабины. Затем принялись озверело проламывать массивным огнетушителем (первое, что попалось под руку) потолок кабины – чтобы вызволить Аркадия Ильича, который, между прочим, спокойно и терпеливо, то есть полностью сохраняя самообладание, дожидался избавления. Сидел на корточках около мертвого телохранителя с выплеснутыми мозгами.

Все это время Варвара благоразумно держалась чуть поодаль. Закурила. Наблюдала с интересом.

Дыра в потолке была почти пробита, и довольно скоро. В этот момент вдруг сработал поврежденный баллон-огнетушитель, как безумный заплевался сухой пеной, но, что еще неприятнее, выскользнул у охранника из рук и провалился в только что пробитую дыру, тут же наполнив кабину отвратительными пенными комьями. Варвара, как дура, принялась хохотать.

Один охранник без промедления спрыгнул в кабину, чтобы наконец помочь Аркадию Ильичу выбраться, подсадив его к себе на плечи. Другой собирался подать Аркадию Ильичу руку, чтобы вытащить наружу. Но в пене, которая продолжала стремительно прибывать, это было не так просто.

Охранникам и в голову не могло прийти, что вслед за обстрелом из автомата заговорщиками будет применена самодельная бомба, – а бомбометательницей окажется эта хрупкая, зашедшаяся неприличным смехом девушка.

Варвара приблизилась. Она находилась как раз в дверном проеме, наблюдая за происходящим в шахте лифта сверху. Уже не смеялась. Скинула с плеча свой всегдашний стильный маленький рюкзак (тоже черный, кожаный) и вытащила из него большую бомбу. На глазах изумленного охранника подпалила сигаретой запал, забрызгавший веселыми искрами, словно праздничным бенгальским огнем, и с замечательной баскетбольной точностью зашвырнула бомбу прямо в проломленную дыру – в кабину лифта, где в пене по-прежнему суетились два человека и лежал один мертвец. Бомба, как комета, прочертив в гулком пространстве шахты сверкающий след, нырнула в пену, заполнявшую кабину, и исчезла в ней. Нагнувшись и упершись ладошками в колени, Варя не спешила убегать, добросовестно наблюдала сверху – сработает или не сработает адская машинка. Взрывное устройство было изготовлено по какому-то диковинному прадедушкиному рецепту, чуть ли не из серных спичечных головок, компонентов новогодних петард, садовых удобрений и сахарной пудры, для убойности начинена пальчиковыми батарейками, хотя, наверное, можно было воспользоваться куда более передовыми технологиями. С другой стороны, учитывая уровень интеллекта заговорщиков, лучшего рецепта было и не подобрать.

Аркадий Ильич и охранник в лифте отреагировали довольно оперативно – на ощупь в пене, причем одновременно сумели-таки подхватить с пола бомбу и даже начали поднимать, чтобы выбросить вон. Но тут охранник на кабине, наконец, поняв, в чем дело, – выхватил из-под мышки скорострельный пистолет и в секунду выпустил в девушку всю обойму. Тяжелые разрывные пули, угодившие в худенькое тело, подбросили его в воздух, вырвав клочья, раскрутив, как акробатку в цирке. После чего девушка рухнула в шахту на голову тому же охраннику, который вместе с ней, не удержавшись на ногах, с размаху сел в пробитое в потолке отверстие, застряв в нем, наглухо задраив, словно мешок с песком бортовую пробоину на судне.

И в следующий миг бомба взорвалась. Грохот взрыва, собственно, не был ни оглушающим, ни ошеломляющим, ни вообще устрашающим. Сначала, зашипев, взвизгнуло, а затем глухо рвануло-ухнуло, как будто какой-то горе-барабанщик так хватил своей колотушкой в барабан, что лопнула кожа. По идее, трудно было предположить, что подобное взрывное устройство способно причинить какой-нибудь вред. Больше вонючего мучнистого дыма. Но вред был причинен, и немалый. Всех участников этой драмы (включая тела девушки и телохранителя) разорвало на куски, которые, в свою очередь, оказались густо нашпигованы пальчиковыми батарейками и горячо пульсировали, словно ужаленные гальваническим током. Единственным счастливым обстоятельством (если можно так выразиться) было то, что по причине обилия пены, не произошло большого пожара. Значительных разрушений взрыв не причинил. Кабину, конечно, покорежило, но стены, слава Богу, устояли, не обрушились. Ударная волна прошла-погасла вдоль извилистой шахты-туннеля, и в первые часы будто бы можно было видеть контуженых крыс с кровоточащими носами и ушками, выскочивших из укрытий на открытые пространства и дезориентировано сновавших туда-сюда…

Останки же несчастных на неопределенный срок были помещены для экспертиз и идентификации в специальный морозильник, после чего, вероятно, в замороженном виде, брикетами, были направлены проверенной служительнице Анжелике для подготовки к погребению (извлечения батареек? или хотя бы элементарного сочленения, жуткой головоломки-«пазла»? ).

Не прошло и часа, как был схвачен и куда-то увезен Черносвитов. Заподозрили, как стрелка? А еще немного погодя упекли туда же и Свирнина с Кукариным. Очевидно – за компанию.

Владимир Николаевич ходил по филиалу, состроив зверскую физиономию, кажется, каждому из оторопевших сотрудников прорычал по нескольку раз:

– Вот вам и репрессии! Этого добивались?

Кто добивался? Чего добивался?.. Думаю, что все, так же, как и я, не имея никакого отношения к эксцессу, все-таки внутренне сжимались, словно откуда-то из самых глубин генетической памяти всплывал неведомый доныне безотчетный страх. В любой момент могли прийти, обвинить, всех арестовать. И бесполезно утешать себя мыслью, что ты, вообще-то, ни в чем таком не замешан…

В интернете, конечно, замелькали продублированные анонимные комментарии и аналитические статейки, крайне скудные, которые, к тому же, видимо, поспешно уничтожались. Но немного погодя появлялись снова. Да только, кто их замечал, обращал на них внимание? Мало ли происходит по стране подобных эксцессов!

В ТиВи-новостях что ни день проскакивали сообщения – то тут, то там обнаруживаются жестко экстремистские, радикальные ячейки каких-то молодежных движений. Одиночки-подпольщики и целые группы. Более или менее изобретательные и активные. Угрожают лидерам, совершают вылазки, что-нибудь взрывают, в кого-нибудь стреляют. Реальный ущерб по большому счету относительный, – тем более в масштабах монстра-государства, – слону дробина. Это вам не президента или государя-императора положить. Если пострадал известный человек – финансовый туз, журналист, политик, тогда еще поднимется некоторый шум. Да и то ненадолго… А наш Аркадий Ильич, хоть и занимал какую-то высокую должность, не был настолько известен. Вот и на ТиВи не успел хорошенько засветиться… Вот если бы погиб кто-нибудь из самых небожителей… Впрочем, уж какие высокие персоны не погибали. И ничего – мир не перевернулся.

Это, говорят, лет сто назад, бывало, лишат жизни какого-нибудь деятеля, так все население как один человек вдруг поднимется и взбунтуется, как будто у каждого брата убили или дом подожгли. А может, и раньше такого не бывало, – только одни исторические натяжки. Если уж бунтовать, то по настоящим причинам – от голода, или там от холеры. Да и то еще – если власть ослабла до такой степени, что задавить не в силах. Теперь-то подавно никто не почешется. Никому не нужные, обрыдшие журналистские расследования мусолятся годами. Что поделаешь, такая эпоха, видимо, такая нехорошая ступень человеческой эволюции – расцвет технологий, но кризис нравственности. Все взаимосвязано. Привыкли, притерпелись. Если что – найдут управу. Если, конечно, будут подкармливать, не доведут до массового очумения и голодных галлюцинаций. Население отделено от государства. И наоборот.

Я скачал из интернета текст какого-то политического манифеста необычайно темного содержания. Бумажка, якобы, подброшена еще накануне покушения одной из радикальных ячеек, имеющей отношение к проведенной акции. Дочитать до конца, по причине перегруженности косноязычными лозунгами, так и не хватило терпения.

Можно не сомневаться, весь этот маленький заговор находился «на контроле». Иначе почему тогда в службах безопасности не отреагировали вовремя? Или отреагировали, но в последний момент действительно где-то прокололись?

Владимир Николаевич продолжал злорадствовать. О случившемся высказывался цинично, глумливо. Это выглядело отвратительно. Так могла вести себя лишь какая-нибудь поганенькая душонка, приходящая в ажиотаж от одной мысли, что тот, кто только что стоял так высоко над ней и которому она еще недавно подчинялась совершенно по-холуйски, был свергнут стремительно и фатально.

С одной стороны, Владимир Николаевич, конечно, осуждал. Так и сяк костил «молодых негодяев», которых теперь уж сгноят, в землю зароют, и поделом им. А с другой, притворно вздыхал: вот вам, дескать, жизнь – деньги, власть. Чего стоят? Это надо понять. Какая уж, казалось бы, уважаемая и элитарная фигура наш несчастный Аркадий Ильич, не то, что мы мелкие сошки, а поди ж ты – ничего не помогло. А почему? Да потому что деньги, богатство, власть никогда не имели настоящей силы. Это только кажется, что в них заключено что-то мистическое, сверхъестественное. Если бы они имели настоящую силу, это было бы сразу заметно. По крайней мере, таких бы глупых проколов, как давешний, не наблюдалось.

– Другое дело, – философствовал он, – когда при помощи денег, власти можно будет приобрести абсолютную защиту, переменить собственную участь, обмануть судьбу, прикупить новой жизни, – тогда другое дело!.. Тут-то и начнется истинная мистика власти и денег. К примеру, бессмертие. Уж если кто первым и сподобится – то, конечно, самые богатые. Да только где вы видели бессмертных, что-то не слышно о тех, кто живет хотя бы вдвое дольше нас, грешных?.. Вот когда начнется настоящее расслоение общества! А до тех пор те, кого мы считали такими влиятельными персонами, кто покровительствовал другим, не только не прикупили себе лишнюю сотню лет жизни, но не сумели уберечь то, что имели, – не смогли элементарно предугадать собственную судьбу.

Воцарившись на прежнем месте, Владимир Николаевич словно с цепи сорвался. Требовал неукоснительной дисциплины и порядка. И конечно все грозил: погодите, еще будут санкции, расследование покажет и так далее. Нет-нет, бросал взгляд в мою сторону (пока только взгляд), словно говоря: ну что, кто теперь твой большой покровитель?

Мне же было искренне жаль Аркадия Ильича. Даже погоревал. Так и не договорили с ним. Нормальный, интересный мужик. Жаль, глупо, не то слово.

Кира тоже чуть-чуть повыла-поголосила, однако вполне утешилась тем, что хотя бы Владимир Николаевич воцарился на прежнем месте. Об Аркадии же Ильиче теперь высказывалась с удивительным непостоянством – то почтительно, с похвалой: вот, дескать, умел же жить человек, заработал денег, и другим давал жить, – то задумчиво: ага, мол, у нас так просто не убивают, видно, тот еще был фрукт, сам виноват, потерял чувство меры, загордился, – а то просто ворчала: фуй, без сомнения, наворовал немеряно, да еще строил из себя аристократа и благодетеля… В любом случае праведно негодовала: дураки-мальчишки!

Любимым занятием Владимира Николаевича стало набрать побольше слушателей и завести по этому поводу общую назидательную беседу. Личность Аркадия Ильича его не интересовала. Куда больше увлекали рассуждения о «явлении в целом» – о новом поколении, о психологии русских мальчиков и девушек. Как бы некую идеологическую «базу» подводил. Причем из-за его двусмысленного, ернического тона невозможно было понять истинного отношения ни к произошедшему, ни к самому «молодому поколению». Ему еще вторил неутомимый Евгений, у которого наготове имелись десятки психологических разработок и версий. Иногда высказывалась Луиза. Макс не удерживался, бросал насмешливые замечания.

С одной стороны: да-с, эти кружки, ячейки, тайные общества на Руси вечная зараза, вечное стремление организовать что-нибудь эдакое, подпольное. А с другой: так ведь это – из лучших и чистых сердечных побуждений, в поисках судьбоносных идей и путей!.. Кто надоумил? Как в головах завелись эти чудесные мысли? Откуда это наглое и наивное желание во что бы то ни стало потрясти, перекроить мир, или, по крайней мере, оставить глубокий след? Много таких мальчиков? Откуда берутся? Может быть, все фантазии о бессмертии – это у мальчиков-то! Для чего им бессмертие? Разве утешение не в том, что наши мысли и личности так и так воплотятся в историю, станут частью глобального информационного космоса, будут иметь свое влияние и место в будущем, – скажем так же, как бренное тело войдет в состав травы, баранов, котлет, людей. Нам не нравится такое бессмертие? Да что ж делать?.. Мудрый человек (к коим Владимир Николаевич себя безусловно причислял) должен привыкнуть к этой мысли, она не должна его мучить… Но мальчики – умные (до глупости) не хотели такой перспективы. Нет, никак не желали превращаться «котлеты».

Тут, конечно, резало глаз очередное вопиющее лицемерие. Как будто ни о чем подобном Владимир Николаевич прежде знать не знал. Как будто не ходил, не прислушивался еще к разговорам на 12-м, не подзуживал, не забавлялся чехарде мыслей в молодых головах, а потом либо вмешивался с покровительственными поучениями, либо властно-грубо осаживал: вот вы у меня, умники, где!

Не знаю, как другим, а мне он с его филиалом представлялся олицетворением муторно смердящего болота, в котором нам, может быть, предстояло барахтаться-задыхаться всю жизнь… Не удивительно, от одного этого в головах могла завестись «чудесная» мысль: как бы всю эту систему снести к черту, радикально.

– Вместо того чтобы встроиться, – ехидно замечал Владимир Николаевич, – приспособится, поймать течение, лелеять собственную индивидуальность, чему их учили от рождения, вдруг замышляют новые коммуны, масонство, религию, подполье. Надеются все мерзкое похерить и заново построить «Рай»? Почему бы не попытаться?

Нет, видно рано мы списали в архив борцов за мировую справедливость против эксплуататоров-капиталистов и их последователей. Это у нас, у русских-то! Как будто не было ни народовольцев, ни несгибаемых революционеров, ни Ленина с Троцким. Самоуспокоились. А классики учили, что общество, которое охраняет свои интересы, непобедимо. Так и думали, что будем барахтаться в нашем технократическом болоте еще 1000 лет. А не вышло!.. У мальчиков свое понятие о государстве и революции. Их фантазии всегда крайние. И приводят к одному и тому же. Без начального конкретного действия не обойтись: «Дыбенко с наганом» и так далее.

Да-с, именно покушения и терроризм. Вот их путь. Плюс врожденный анархизм, причем самой отчаянной концентрации. Не то, что их прадедушки и прабабушки, – те хотя бы методично занимались самовоспитанием. Эти действовали хаотично, подобно алхимикам, воображавшим взаимодействие химических элементов в поэтических образах сложнейшего смешения живой жизни, – любовь, похоть, ненависть, религия. Сгорали, одержимые романтикой жертвенности. А программа-максимум – будоражить, кусать власть, годами и десятилетиями расшатывать государство, раскачивать общество.

Наши же мальчики с виду податливы и доверчивы. А на самом деле, как выяснилось, на все слова плюют, ничему не верят. Настолько презирают всякую организацию и партийность, что принципиально постановили не присоединяться ни к какому из движений. Рассудили правильно: нет никакой гарантии, что все эти движения, самые оппозиционные и радикальные, не основаны заранее спецслужбами и участие в них совершенно бесперспективно… Что ж, чтобы не потерять себя, свое «я», им приходится противостоять непрекращающимся, чрезвычайно агрессивным и многообразным покушениям на внутреннюю свободу. Так и живут своей странной, непознаваемой извне, закрытой внутренней жизнью. Бог ведает чем живут! Вот поди-ка, договорись с такими!

Если же ухватятся за какую идею, и мир снесут не моргнув. Их логику не вычислишь. Они себя сами не понимают. Их загоняют в самое глухое подполье. А они отлично контактируют между собой. Тогда сливаются намертво, не разлей вода. Душевный союз. Крепче чем кровные узы. Куда только девается болезненный индивидуализм! Только у русских такое и бывает. Они-то и есть настоящие русские…

– Хе-хе, – подмигивал мне Владимир Николаевич, – не о том ли само некогда рассуждал и наш большой человек, в результате сам пострадавший?..

(Действительно, я говорил об этом с Аркадием Ильичом. Но ведь с глазу на глаз! Откуда он мог прознать о нашем разговоре?..)

Новые террористы, продолжал он, отлично уяснили, что государство, хоть и мистический монстр, но осуществляет себя через конкретных людей. А на конкретного человека всегда можно воздействовать. При необходимости убрать, заменить. Занялись вычислением того, кто представлялся первым, ближайшим врагом России. Подвели серьезную теорию. А уж если подведена теория, дело пошло. Проблемы «убий или не убий» вообще нет. Взяли и завалили большого человека. Но кого именно? Губернатора, премьера, президента? Вот уж глупость! Кому для таких высоких целей нужен президент? Разве каким-нибудь психопатам, желающим прославиться таким геростратовым способом.

К примеру, Черносвитов. «Монархист-черносотенец». Со своей неожиданной напарницей Варей, «ультралевой радикалкой», объединился не по идеологическим или практическим соображениям, а так сказать в силу некой специально просчитанной предопределенности. Между прочим в том, что девочку звали Варвара, якобы, прослеживается своя мистика-символика.

(В устах Владимира Николаевича термины «мистика» и «символика» звучали по-дурацки, если не как откровенная издевка.)

Нет, неспроста! Варвара значит «варварство». Нашествие новых варваров, способных свалить целую цивилизацию, – цивилизацию, которая еще вчера казалась сама себе такой мощной и незыблемой…

Точно так же и Аркадий Ильич не ожидал ничего подобного. Да еще в родном ведомстве-филиале. В том-то и беда, что всегда найдется такой узколобый, вроде Черносвитова, возомнит себя рукой самого Бога. С некой примитивной идеей в голове, да и то не сам ее выдумал, а перенял, скажем, от таких умников, как Свирнин с Кукариным. Слышал звон да не знает, где он.

Плюс супердостижения – компьютеры, интернет, средства связи. Новые неизведанные возможности, которые всегда под рукой и которыми тот же Черносвитов научился отлично пользоваться. И без комплексов. Умному человеку, скажем, и в голову не придет воспользоваться гранатометом, чтобы убить комара, а узколобый сделает это не задумываясь. И что интересно, в то время как умный будет носиться за комаром, глупо хлопая ладонями, узколобый достигнет цели, причем абсолютной надежностью. Что же это получается, весь мировой порядок – хитроумные системы безопасности, кольца Сатурна, – все собаке под хвост!

Шутки шутками, а план был разработан тупо, но верно. Особая доктрина: просчитать всю систему, вычислить центральное звено, – и нанести удар с ювелирной точностью. В нужном месте, в нужное время. Принцип «бабочки». В классическом фантастическом рассказе какой-то мужик, забравшийся в доисторическое прошлое, случайно раздавил какую-то гусеницу или бабочку, а когда вернулся в свое время, обнаружил, что из-за раздавленной букашки нарушился порядок вещей, вся мировая история и эволюция пошли наперекосяк. Стало быть, главное – отыскать эту самую «бабочку», которую нужно раздавить, чтобы направить ход событий в нужном направлении…

Всю схему просчитали, якобы, Свирнин с Кукариным, воспользовавшись разработками филиала. Они-то и вычислили «центральное звено». Просто на досуге, исключительно из научной любознательности, а не злоумышленно. А, вычислив, и сами, должно быть, изрядно удивились. Понимали, что сделали? Собственной участи, опять-таки, не дорассчитали. Теперь, наверное, плачут, волосы на себе рвут. Да поздно, ответят по полной программе. Не исключено, что Черносвитов и Варвара вовсе не объединялись между собой, а действовали совершенно самостоятельно и независимо друг от друга, лишь воспользовавшись выводами Свирнина и Кукарина.

Словом, пока кто-то вникал в политику, плел заговоры, складировал оружие, заготавливал взрывчатку и тренировал бойцов, наши ребятки сделали свое дело. Это чрезвычайно напоминало идею о блуждающем «центре причинности». Теперь только остается ждать, какие удивительные сдвиги произойдут в природе и обществе…

Когда среди всего этого бедлама, пришло известие о том, что бедолага Всеволод, собственной персоной, вот-вот должен возвратиться в филиал, никто особенно не отреагировал. Только чувствительная толстая красавица-жена Соня снова ходила опухшая от слез. На этот раз от счастья. И все благодарила Владимира Николаевича. Да еще подталкивала, заставляла бежать благодарить Стасю. Но та бежать благодарить отказывалась. Насупившись, молчала.

Между прочим, первоначально подозрение в соучастии в заговоре пало также на Всеволода. Однако Владимиру Николаевичу удалось убедить следователей, что тот не при чем. Во-первых, лично поручился, а, во-вторых, объяснил, что творческий человек фактически не имел такой возможности, поскольку довольно давно находился совершенно в других местах, где составлять подобные заговоры не слишком удобно.