Читать книгу "Последний русский. Роман"

Что изменилось?.. Все!.. А главное, Наталья поставила крест на наших отношениях. И никакой надежды восстановить их не было. В первый момент я воспринял это как предательский подкоп и маневр. Как будто она специально дожидалась этого жуткого повода, чтобы припомнить мне все… Это надо понять. Она сказала, что мы разведемся. Я не возражал. Да и какое имел право? Стоит ли говорить, что она тут же перестала брать у меня деньги. Вышла на работу. Потом разыскала какие-то родственные связи. Тот же Аркадий Ильич, что ли, по-дружески поспособствовал, помог оформить необходимые документы, и она переехала в вашу квартиру, вселившись в комнату своей покойной бабки, так кстати освободившуюся. О бабки в комнатке осталась иконка, да железная кровать со шкафом. А ей больше ничего и не требовалось.

Большую часть времени я проводил теперь в филиале за компьютером. Иногда круглые сутки. Был в курсе самых перспективных и неожиданных разработок в мире компьютеров. На хобби, в частности, на живопись, времени почти не оставалось. Всего-то и сделал, что один-единственный пейзаж с набережной Москвы-реки. Когда Наталья въезжала в бабкину комнату и я помогал ей с вещами, подарил ей. Приняла.

Увы, собственные идеи-проекты не только не двигались с места, но погружались в туман. Смеялся над самим собой. Юмор типа (перефразируя): двух вещей желает настоящий мужчина – опасности и игры. Вот почему ему нужен компьютер – самая опасная из всех игрушек!..

Потом стало происходить что-то уже конкретно скверное.

Медленно, но как нельзя более ощутимо, по окружающему пространству начала распространяться порча. Это можно было расценивать, как субъективный психологический феномен (своего рода метафору), но для меня это было как нельзя более реальным.

Наиболее уязвимым, подверженным порче оказывалось все, что я считал прекрасным. В первую очередь люди и человеческие отношения. Как только я прикасался, успев проникнуться, полюбить, только находил нечто такое, чем действительно хотел бы обладать, как это приходило в полную негодность. Я почти не мог общаться с людьми, утратив способность сохранять дорогие сердцу заблуждения. Родные люди превратились в чужаков, порядочные – в мерзавцев. Это вело к неизбежной катастрофе.

Самый точный образ того, что происходило: я попал в заколдованный круг, из которого не было выхода, откуда нельзя было писать писем, и круг этот неуклонно сужался. Я лишь наблюдал за тем, что происходило – взглядом настоящего исследователя (человека без чувств).

Между прочим, действительно, с некоторых пор я приобрел странную привычку (в общем-то, ни с того, ни сего): стал отправлять Наталье письма… И писал в них об этом самом – о сужении круга, об исчезновении всего, что когда-либо любил, что было мне дорого… Зачем писал? И сам не понимал… Как будто ей было какое-то дело до того, что я продолжал работать над собой, даже оказавшись в заколдованном круге.

Кстати, ей давно было известно о так полюбившемся мне методе – о том самом, который в свое время подбросил мне Аркадий Ильич. Об испытании всего, и в первую очередь чувств, цинизмом. Тогда ей это очень не понравилось, но она не пыталась меня разубеждать. Но и я не пытался ее убедить. Да и как можно убедить женщину в том, что для мужчины понять себя, может быть, гораздо важнее, чем быть счастливым…

В самих же письмах я, шутя, называл эти свои послания «письмами из заколдованного круга». Прежде всего я стремился четко и внятно (при этом, конечно, не без юмора и самоиронии) охарактеризовать, зафиксировать все происходящее с ним. Своего рода дневник замерзающей полярной экспедиции. Это есть познание истины. И неизбежная плата подразумевается – постепенное самоистребление.

Я не видался с ней по несколько месяцев. В редкие встречи она не давала себе труда ни словом не обмолвиться о том, о чем я рассказывал в письмах. Как будто они не доходили до нее. Ну конечно, как они могли до нее дойти!.. Я не спрашивал… Это трудно объяснить, но в принципе мне было неважно, получает ли она их, читает ли. Я мог бы писать, просто выбрасывая их в окошко… Нет, я ни в коем случае не был сумасшедшим. Даже самым здравомыслящим людям время от времени кажется, что они сходят с ума. В противном случае они были бы вынуждены считать, что с ума сходят все остальные… Нет, с этой точки зрения, во всем происходившем со мной не было никакой патологии. Своего рода игра, себя повеселить. Чувства юмора по крайней мере не утратил. Это я только так для себя обозначил – что пишу Наталье. На самом деле отправлял письма по тому адресу, где еще недавно мы так счастливо жили. То есть на свой собственный адрес. То есть писал самому себе.

Шутки шутками, но пришел день, когда окружающий мир оказался практически стерт. Осталось разве что несколько улиц, лестничных маршей, комнат, рабочий стол, компьютер. Но и они распадались на куски, истирались. Это было надо видеть. Будь я немного помоложе (или постарше?), покончил бы с собой.

Но именно в эти последние дни я увидел, что приблизился к абсолютной истине – на расстояние вытянутой руки.

Разве не к этому стремится человек!.. Чтобы добыть крупицы истины всегда приходится удерживать в своем сознании громадное количество информации. Вероятно, это секрет гения. Все значительные открытия, сделанные в прошлом, требовали лишь удержания и соединения все возрастающего количества информации. Интуитивно человек давно догадался, что нет ничего нового под луной, а полная сумма знаний есть величина не только постоянная, но, главное, конечная. Увы, несмотря на эту конечность, человеческое сознание еще более «конечно» и принципиально не способно вместить абсолютную истину. Притча о слоне и мудрецах. Даже мудрецы не способны вместить «слона» целиком. Где уж весь мир, да еще чтобы видеть каждую песчинку и каждого муравья…

Приближаясь к определенному интеллектуальному пределу, мы забываем быстрее, чем запоминаем. Не удивительно, что в конце концов исторический ресурс оказался выработан. Новые истины потребовали чрезмерного напряжения сознания. Для любого человека. Никогда еще человек до такой степени не исчерпывал физические ресурсы интеллекта. Если уж на то пошло – и возможности собственной души. И в этом смысле эволюция как бы пробуксовывает на месте. Отсюда иллюзия бесконечного движения к истине.

Но человек не только не способен удерживать в сознании новые истины, но и элементарно сохранять и передавать новые знания из поколения в поколение. Вот почему каждое новое поколение обречено стартовать с той же высоты, с самых азов, и в лучшем случае достигает лишь прежнего уровня.

И вот появился это удивительный помощник – компьютер, – в принципе устройство, задуманное, как элемент, наращивающий память, расширяющий возможностей сознания. Назначение и смысл его появления гораздо более серьезны, чем просто потребность в сверхсложных, сверхбыстрых расчетах, необходимые в новых технологиях, – в стремлении ли к материальному изобилию или элементарному выживанию. Благодаря компьютеру, мы практически приблизились к той божественной ситуации, когда все можно будет сохранить, ничто не окажется забытым или утраченным навсегда. Более того, что угодно и когда угодно может быть извлечено на свет по первому требованию. Так сказать, прошлое, настоящее и будущее «в одном файле». Знакомая ситуация? Не это ли предсказано в Апокалипсисе – конец времени, пространства. Конец истории. Это и есть единственно фундаментальные (не больше, не меньше, как божественные) цель и смысл изобретения компьютера.

Я приблизился к критической точке настолько близко, что будто бы успел увидеть отблески просиявшей истины. Я настроил свой ум, как инструмент, освободился от эмоций. Мне показалось, что еще немного – и я смогу охватить весь мир… Но, видимо, я уже перешел физический предел возможностей организма. Я переживал нечто подобное, что переживает какой-нибудь отчаянный летчик-испытатель при сверхперегрузках – когда лопаются барабанные перепонки, разрывается сердце, череп грозит вот-вот взорваться. Свет краснеет, потом чернеет, потом гаснет… Короче говоря, я перенапрягся. И вырубился прямо в филиале, за рабочим столом перед компьютером. Скорая увезла меня, еще недавно вполне здорового тридцатилетнего человека, в состоянии клинической смерти, со всеми симптомами гипертонического криза и инфаркта.

Что изменилось? Неужели я действительно открыл дверцу, заглянул в этот кладезь абсолютной истины, посмотрел, изумился – ни фига себе! – и поскорее опять захлопнул?..

Первым, кого я увидел, придя в сознание в реанимации, был Аркадий Ильич. Он сокрушенно качал головой.

– Мне и в голову не могло прийти, что ты у нас такой замечательный и великий герой, какие бывают только в кино про фанатиков-ученых, приносящих себя в жертву науке…

Аркадий Ильич нарочно говорил таким дурацким серьезным тоном, так задушевно отечески, торжественно, восторженно-высокопарно, да еще и физиономию состроил такую постно скорбную, что мне показалось, если что и могло меня в этот момент действительно угробить, так это тот дикий смех, который подкатил к горлу. К счастью, мне уже успели вколоть изрядное количество препаратов, в том числе мощных седативных, – поэтому я не умер, а лишь улыбнулся…

Я слушал Макса с изумлением: он, несомненно, был доволен всем, что с ним произошло. Если Аркадий Ильич ставил это своей целью, он ее, безусловно, добился.

Выписавшись из знаменитого военного госпиталя, Макс довольно скоро и вполне восстановился, вернулся в филиал, и уже со всей серьезностью и осторожностью приступил к работе.

Что же касается отношений Макса с Натальей, то теперь она позволяла ему приходить чаще. Иногда они встречались у нас – в нашей маленькой дружески-семейной компании – моя мама, тетя Эстер, Кира, Нусрат, Аркадий Ильич… Но он был уверен, что это равным счетом ничего не значило и ничего не могло изменить в их отношениях.

Личная судьба уже не представляла для него исключительной ценности. Рядом с Аркадием Ильичом, буквально пересозданный им, Макс не строил никаких иллюзий. «Нормальная» человеческая жизнь была для него невозможна. Благодаря Аркадию Ильичу, он понял, что жизнь его проникнута одной идеей, как будто вела к одной цели: открыть тайну человеческой личности. И все прочее неизбежно теряло смысл. В соответствии с той же «циничной» теорией, все указывало на то, что в этом действительно содержится нечто настоящее.

Пережив жестокий кризис, Макс сформулировал принципы, на которых была создана компьютерная программа – прототип виртуального коллективного разума. «Продленное» сознание. Она соединила интеллект многих людей, и при этом сохраняла все особенности индивидуального, «внутреннего» восприятия. То есть человек получал возможность воспринимать такие объемы информации, которые не были под силу никакому гению-уникуму. Не просто удерживать, но манипулировать ими в своем воображении («удерживать» и «совмещать»), как если бы физические возможности одного человека, предел его воображения (к которому так опасно близко подошел сам Макс) были многократно увеличены.

Уже на начальном уровне программа позволяла достигать вполне практических результатов психологического анализа и реконструирования некоторых ситуаций и происшествий.

(Что-что, а это я испытал на себе! Этого мне уже не нужно было объяснять…)

Но, что гораздо важнее, благодаря этим разработкам, появился инструмент и ключ к таким фундаментальным вопросам, которые еще вчера казались далекой фантастикой. Проекты, запущенные в филиале, имели не только прикладной технический характер – в области экономики, управления, политтехнологий. Они пересекались с направлениями, которые прежде считались областью мистики, спиритизма, религии – если вообще считались достойными того, чтобы ими заниматься, тратить на них время и деньги, не только в серьезных государственных ведомствах, но и частных фирмах. Под личным постоянным и мудрым надзором Аркадия Ильича в филиале закладывалась база для координированного ведения множества проектов. Какой первым «выстрелит». В том числе клонирование, регенерация, вживление в мозг компьютерных чипов, создание вечной суперрасы, искусственный интеллект, отсоединение от тела личности-сознания… А в перспективе – подобраться и к тому, что мы называли абсолютной истиной.

В частности, в последнее время Макс подбирал материалы для очередного проекта с условным названием «Послания», который предполагал практическое обоснование идеи реинкарнации и которым теперь особенно интересовался Аркадий Ильич.

Испокон веков существует этот миф – о посмертном переселении душ. Он лежит в основе глобальных религиозных систем и верований как древних, так и новейших, которые предполагают, что со смертью тела личность-душа не исчезает, а так или иначе перерождается, всякий раз начинает жизнь заново – в новом теле. Уже само по себе удивительно, что такая умозрительная гипотеза имеет такое количество безусловных сторонников, – до сих пор нет сколько-нибудь надежных свидетельств и методов, подтверждающих феномен реинкарнации, нет никаких очевидных фактов, – за исключением смутных ощущений, восходящих из впечатлений раннего детства и сновидений…

Привлекательность идеи объясняется не только жаждой обрести подтверждение бессмертия. Не менее заманчивой представляется возможность сохранять и передавать опыт и знания, накопленные в течение жизни. Не только в виде книжных или иных абстрактных премудростей, которые каждый новый человек должен учить, постигать с азов, а именно непосредственно – на личностном уровне. В рамках истории конкретной личности, возрождающейся снова и снова. Нет ничего более тягостного и обидного, как сознавать этот порочный круг – когда все, что ты накопил в жизни, все личное и сокровенное – то есть то, что невозможно переконвертировать ни в какие формулы и символы, науку или искусство, – уничтожается со смертью. Если уверовать, что душа существует, не умирает, а напротив, возрождается в новом теле, то и это не избавит от ощущения глупости, никчемности, полной бессмысленности существования, так как и в этом случае личность возрождается с «чистого листа», а индивидуальная память о прошлой жизни оказывается напрочь стерта. При всей ценности и величии лучших образцов науки и искусства, человеку больше всего дороги не какие-то всечеловеческие достижения, а его собственные, глубоко индивидуальные и сокровенные воспоминания, мысли и чувства.

Что же касается специфических методик, особых магических техник-практик, которые предлагаются соответствующими религиями и при помощи которых якобы можно заставить человека «вспомнить» свои прошлые жизни, – подобные манипуляции еще более сомнительны. Не говоря уж о том, что часто отдают самым завзятым мошенничеством. Во всяком случае, слишком очевидно, что до сих пор они не дали никаких реальных результатов. До сих пор не удалось прервать цепочку бессмысленных перерождений, в которых человек снова и снова мучается бесцельностью своего существования, а главное, незнанием того, действительно ли он уже жил, и так далее и тому подобное. Любые спиритические разговоры, псевдосенсации не имеют никакого практического продолжения, не дают никакой определенности, никаких действительно важных сведений. Человек снова остается один на один со своим вселенским сиротством – индивидуальной судьбой, как бы обрубленной с обоих концов рождением и смертью. Один перед лицом тех же неразрешимых вопросов о смысле жизни и неизбежности смерти…

Между тем каждый, кто размышляет об идее реинкарнации, рано или поздно приходит к простой мысли. Почему бы не исследовать этот вопрос опытным путем, разработав некую специальную методику сообщения между «поколениями»? Если реинкарнация существует, почему бы не проверить это экспериментально? Почему бы, скажем, не составить и не «отправить» соответствующее «послание» самому себе? Это было бы фактическое подтверждение – и приобретение – уверенности в собственном бессмертии! Нет никаких сомнений, что эта простая мысль, не обусловленная ни техническим прогрессом, ни взлетом интеллекта, проистекает из обычной логики, – приходила в голову людям и сто, и двести лет назад. То есть каждый из нас вполне мог задуматься об этом в своем предыдущем воплощении, и наверняка пытался связаться со своим будущим воплощением. Следовательно, мне, живущему сейчас, всего лишь нужно отыскать это «послание» и, по-видимому, расшифровать. Почему бы и нет? Мы живем в мире, хоть и подверженном переменам и тлению, однако есть вещи весьма надежные, с которыми прожились свои жизнь многие и многие поколения.

Конечно, поиск подобных «посланий» не так прост, как это может показаться на первый взгляд. Нужно не только иметь какую-то внешнюю привязку – решить, каким должно быть это «послание», в какой форме составлено, на каком языке, – но и каким образом дойдет до адресата, как его найдет. Это, по большей части, вопрос самому себе. Что именно человек послал сам себе из жизни прошлой в будущую? Выстроил ли пирамиду, разукрасив ее барельефами, у всех на виду, но с тайным смыслом, понятным лишь ему самому – «будущему себе»? Написал книгу, стихотворение?.. А может быть, «послание» существует в виде настоящего письма – буквально запечатанное в конверте, который лежит в некой библиотеке где-нибудь между страниц какой-нибудь старинного фолианта, – абсолютно забытого, который не придет в голову взять никому, кроме того, кому адресовано это послание?.. Увы, если рассуждать подобным образом, то слишком многие вещи из прошлого покажутся чем-то близкими и знакомыми. Все «общечеловеческое» так легко примерить на себя. Где 100% гарантия, что это «мое»?

Это должно быть не «общечеловеческое», а нечто в высшей степени сокровенное, – то, что притягиваясь к «я-сущности», создает вокруг нее некую оболочку, которая и становится нашей новой личностью. Получение такого «послания» по важности было бы равноценно совершению второго Святого Причастия.

То ли с всегдашней иронией, то ли совершенно серьезно Макс рассуждал о том, что Аркадий Ильич предполагает повернуть проект с «посланиями» в неожиданном и очень выгодном коммерческом направлении. В частности, учредить предприятие-фирму, которая бы, не дожидаясь результатов «экспериментов» и разработки соответствующей технологии, занялась поиском для своих клиентов их индивидуальных «посланий». И первыми клиентами могли бы, само собой, стать сильные мира сего – правители и финансисты. А уж какое, посредством этого, можно было бы возыметь на них влияние – об этом и говорить не приходится…

Я в который раз отметил, что Макс отзывается о нем с несомненным уважением. Чуть ли не с почтением. Между тем, и для самого Макса, несмотря на длительное с ним знакомство, личность Аркадия Ильича оставалось полной загадкой. Конечно, о нем, о его деятельности и действительной роли Макс составил некоторое представление, но оно основывалось не на фактах, а на отрывочных наблюдениях и спорных умозаключениях (в т.ч. фантазиях). Он охотно поделился со мной своими предположениями. Это было похоже на общественно-политическую концепцию.

Очевидно, что за последний десяток лет в потаенных истоках власти, в механизмах ее распространения и осуществления произошли качественные перемены. То есть деньги, государственные посты, контроль над вооруженными силами, службами безопасности, средствами связи, ресурсами, вплоть до неограниченного права распоряжаться чужими жизнями, по-прежнему оставались главными и «осязаемые» атрибутами глобальной власти. Убрать, убить любого неугодного человека, совершенно безнаказанно, вне всякого закона, совершенно незаметно или, наоборот, прилюдно, в назидание другим – снова стало обычной практикой. Да что там одного человека! Если понадобится, то и население земли ополовинить… Но разве право распоряжаться чужими жизнями исключительно по собственному произволу – высшая степень власти и гарантия ее незыблемости?

Возродилось нечто другое, трудноуловимое – то, что было овеяно ореолом мистики и «потусторонности» со времен шаманов и колдунов племени, фараонов и жрецов. То, что невозможно просчитать до последнего звена и последнего хода, как какую-нибудь шахматную партию или объяснить в каких-нибудь экономических формулах, структурных схемах или терминах политологии.

С виду самые заурядные научно-прикладные исследовательские, аналитико-консультационные центры, ведомства, едва образовавшиеся фирмы и филиалы, подобные нашему, вдруг приобрели особую, никем не осознаваемую власть и влияние. Не только контролировали сделки, брали взятки, но, что гораздо важнее, – завладели информацией и при имеющихся у них технических средствах виртуозно ею манипулировали. Именно они научились «удерживать» и «совмещать».

Не удивительно, что в нашем филиале так были популярны легенды о каком-то особом «Центре Мира» – реально существующем помещении, именно у нас. Якобы, это помещение было начинено самым современным оборудованием, в него сходились все возможные коммуникации. Говорили, что «Центр Мира» разместился чуть ли не в «мавзолее»… Но все это, конечно, была полная чепуха. Никакое железо-оборудование-компьютеры, никакие помещения не могли претендовать на то, чтобы называться центром мира. Даже те люди, которые «нажимали» кнопки, не понимали, как функционирует система в целом, не ведали ее смысла… Только тот человек, который держал в голове все связи, а главное, понимал, как этим можно воспользоваться, – тот, кто находился-существовал внутри нового виртуального пространства, граничащего с высшей, божественной реальностью, и сам был ее частью… Но последнее, конечно, – не более, чем метафора…

Между тем деятели совершенно нового типа стали осознавать свое предназначение, стремительно выдвигаться и укрепляться (при этом, как правило, предпочитая оставаться практически невидимыми). Люди-айсберги. Со стороны, – в учреждениях, институтах, фирмах, департаментах или филиалах – они выглядели обыкновенными функционерами. Конечно, достаточно влиятельными, процветающими, но – функционерами. Начальники отделов-подразделений – вот уровень, не выше. Такими персонажами обычно не интересуется ни пресса, ни ТВ. Однако деятели с огромным потенциалом – невидимой «подводной частью».

Они имели все необходимое для достойной жизни – недвижимость, машины, отдых, развлечения, женщин, жен, секретарш, наложниц. Но ничего чрезмерного, вроде поместий в десятки гектаров, парков коллекционных «даймлеров-бенцов» и «роллс-ройлсов», острова за сотни миллионов, – это было против их принципов. Уже перебор. Все равно что употреблять зараз более трех бифштексов и трех женщин. По меньшей мере, нездорово. К примеру, царь Соломон, бедный, имел всего сверх меры – и богатства, и власти, и жен с наложницами, а ничего кроме геморроя и разочарования не нажил.

Они же первые высмеивали все эти теории заговоров, теневых правительств во главе с диктаторами, наделенных безграничной тайной властью, равной абсолютной монархии, подобным нашему Аркадию Ильичу (Владимиру Николаевичу) … Как бы там ни было (при всей виртуальности их фигур), им напрямую подчинялись высшие чиновники, сильные мира сего – лидеры-бонзы-политики-экономисты-генералы-общественники-авторитеты – патриоты-западники-спортсмены-интеллектуалы-бизнесмены-и-отцы-народов. Что уж там у них было задействовано – шантаж, личная информация, психологическое воздействие – не так уж важно. Вероятно, всего по мере надобности.

Человек-айсберг не был ни президентом страны, ни даже советником президента. Ни членом правительства, ни лидером оппозиции. Но мог считаться человеком абсолютной власти, который продал и купил мир. Не в том смысле, что он был замаскированным компьютерным, стальным, нефтяным или иным магнатом, владел рудниками, скважинами, станциями, сетями или тем более правами на обладание некой интеллектуальной собственностью и тому подобным. (Только самим «магнатам» известно, до какой степени призрачно подобное обладание.) Скорее всего, он вообще не был связан с каким-либо бизнесом. Ни непосредственно, ни через сколь угодно сложную цепочку подставных фирм и лиц… И все-таки именно от него, такого невидного и незаметного, зависело, чтобы ракеты летали, электростанции работали, чиновники служили, бюджет пополнялся, народ не бунтовал. То есть составлял жизнь целой страны…

– Между прочим, – заметил Макс, – все сотрудники нашего филиала, самые недалекие, если не осознавали, то всегда ощущали исключительное положение филиала. Так или иначе, чувствовали и себя избранными. Особенно, молодые. Отсюда и некоторые проблемы чрезмерной гордыни, снобизма, переоценки собственного интеллекта, поползновения бунтовать…

Теперь я видел, что и по содержанию и по духу это было абсолютно то же самое, о чем и я беседовал и с Аркадием Ильичом и с Владимиром Николаевичем. Все указывало на то, что везде присутствовал один и тот же человек. Последние сомнения были отсечены, когда Макс упомянул об «огне» и возможном эволюционном разделении человечества на «новых» и «диких». Это проект также стоял в планах филиала.

Кстати, Макс повернул проблему неожиданной стороной. Кто первый завладеет секретом «огня»? Речь шла об ожесточенной (хотя и глубоко подспудной, невидимой) гонке между теми и другими. Идея носилась в воздухе. И те, кому в случае принципиального разделения было суждено оказаться отброшенными в небытие, отнюдь не собирались с этим мириться. По мнению Аркадия Ильича, спор в пользу «диких» мог быть решен при помощи суперпрогрессивных компьютерных технологий.

– А сам он-то из каких? – спросил я.

Но Макс затруднился с ответом. Пожалуй, его нельзя отнести ни к тем, ни к другим. Он вообще «выше всего» и «вне всего». Может быть, уже обладает секретом проникновения в каких-то иные измерения и пространства. Я с изумлением посмотрел на Макса.

Значит, ведает тайной «входа»? – пронеслось у меня в голове.

Мы все еще сидели в странном разбитом автомобиле. Та же голая лампочка блестела под черно-заплесневелым потолком гаража. Поэтому и время стояло на месте.

– Ну как, Сереженька, – с улыбкой предложил Макс, похлопав ладонями по рулевому колесу и приборной доске, словно угадав мои детские фантазии, – может, съездим, проветримся?

Но предложил абсолютно дружески, без крупицы иронии или насмешки.

Именно в таком раздолбанном, полуистлевшем автомобиле и можно было унестись в неведомые дали.