Читать книгу "Последний русский. Роман"

– Это хорошо, Наталья Никитична, – кивнули очки.

И вся компания тоже почему-то называла его Владимиром Николаевичем.

Я потихоньку выспрашивал ребят, точно ли это Владимир Николаевич. Кого они, собственно, так называют? Ведь до чего похож на Аркадия Ильича. Это же он и есть, верно?.. Однако все напрочь отрицали сходство между ними.

– Ничего общего.

– Но и очки! Такая же массивная роговая оправа! – не унимался я.

– Ну и что, что очки? – удивлялись ребята. – Надень очки, и сам станешь похож.

– Может, они братья, а?

– Кто – они? Ты что! У них и отчества-то разные.

– Это верно… – почесал я в затылке.

Присмотревшись, я все-таки согласился, что это, пожалуй, действительно Владимир Николаевич, а не Аркадий Ильич.

И чем дальше, тем меньше я находил между ними сходства. Даже удивляясь, как это мне могло так показаться с самого начала…

Начальника между тем усадили в хорошее глубокое кресло, откуда-то появившееся. Евгения послали в магазин. Он, между прочим, потихоньку интересовался у каждого, сколько и кто может скинуться деньгами на общее дело – выпить-закусить. Я, естественно, участвовал. А затем тоже бегал за какими-то новыми продуктами и напитками. Стало быть, это была настоящая вечеринка.

Владимир Николаевич, от которого не укрылась организационная деятельность Евгения, совершенно по-свойски поймав его за рукав, вручил ему несколько крупных купюр – чтобы тот купил девушка всяких лакомств, хороших фруктов и ликеров. Было видно, что и Макс изрядно расщедрился.

Луиза заботливо подносила Владимиру Николаевичу то закуски повкуснее, то рюмочку. Тот снисходительно, хотя и с налетом привередливости, принюхивался, присматривался ко всему. Что-то принимал, что-то отвергал. Что-то выпивал, чем-то заедал. А вообще-то чувствовал себя, как дома. Было видно, что все ему здесь прекрасно знакомо и привычно.

С еще большим интересом Владимир Николаевич прислушивался к разговорам. Да и сам, оказалось, любил порассуждать. Причем слушали его, как слушают безусловно уважаемого человека и начальника. Но, в первую очередь, пожалуй, как начальника. Если бы не атмосфера бесконечной тусовки с танцами и выпивкой, можно было подумать, что Владимир Николаевич находится у себя в офисе, руководит сотрудниками. Впрочем, никто из компании этим ничуть не смущался. Гулянье и болтовня только разгорались.

С приходом Натальи, я практически потерял интерес к разговорам. Я успел ужасно по ней соскучиться. Лишь только увидев ее, я подумал, что совершенно схожу с ума от любви. Ужасно хотелось, чтобы в компании как-нибудь заметили, что между нами кое-что есть. И мне это было чрезвычайно приятно, что она всех так бесконечно восхищает. Вся компания явно благоговела перед ней. Не знаю, как это объяснить, но вокруг нее все время словно распространялось сияние. Хотя она и старалась держаться как можно незаметнее. Видимо, тяготилась любым вниманием к своей персоне. Да, конечно, я очень хорошо знал, как она застенчива, пуглива. Честно говоря, я опасался, что, решившись заглянуть на 12-й, Наталья будет чувствовать себя неловко. И я вместе с ней.

Я шепнул ей:

– Может быть, уйдем?

Но Наталья умоляюще шепнула:

– Ни в коем случае! Неудобно… Еще немного побудем.

– Если ты хочешь. Конечно.

К моему громадному облегчению она держалась вполне раскованно. Хоть и скромно. Даже выпила вина, предложенного Луизой.

Кстати, теперь, когда они вместе стояли передо мной, и я мог их сравнивать, я со всей определенностью видел, что Луиза действительно старается во всем походить на Наталью. Причем не только при помощи косметических хитростей (волосы пока что не перекрасила и медово-золотые контактные линзы не вставила), а каким-то… как бы это сказать… весьма талантливым подражанием. Копировала походку, манеру говорить, мимику. Что ж, я вполне ее понимал. Казаться похожей на такую чудесную женщину хотелось бы любой.

Больше всего я, конечно, опасался Макса. Мне так и мерещилось, что этот бывший супруг тут же, воспользовавшись обстановкой, начнет приставать к Наталье с фамильярностями. Я, естественно, ревновал. Мне казалось, что у него все еще есть какие-то особые права на нее. Что ему ничего не стоит возобновить отношения.

Однако Макс не только не «приставал», но держался абсолютно нейтрально. Более того, видя, что Павлуша медленно, но верно напивается, очевидно решив демонстрировать полное пренебрежение Луизе, которая морочила ему голову, Макс уделял все внимание ей. Кстати, глядя на Макса и Луизу, я удивлялся, что они производят впечатление совершенно спевшейся парочки. Как будто давным-давно нашли общий язык и обо всем сговорились. Так что Павлуша со своим демонстративным равнодушием выглядел на их фоне довольно глупо.

Компания разделилась. Большая ее часть – Владимир Николаевич, Евгений, Луиза, Макс, Сильвестр, малыш-великан Эдик, а также Свирнин, Кукарин, Черносвитов – остались в одном конце квартиры, занятые обсуждением «абсолютного искусства» и новых проектов, с ним связанных. А остальные (в их числе и мы с Натальей) переместились туда, где музыка. Свет погасили. Как только первые Всеволод с Соней обнялись и стали танцевать, я поскорее пригласил на танец Наталью.

Ох, как это было!.. Совершенно не стесняясь, я прижимался к ней как можно плотнее. Кажется, она немного смущалась. Краснела. Это было видно и в темноте. Жар, идущий от ее щек, явственно ощущался. Во всем этом была острая прелесть. Теперь я, естественно, ничуть не жалел, что мы остались. Ее глаза блестели в полумраке. И я обнял ее еще крепче. Она как будто отводила глаза, а ее ладони довольно крепко упирались мне в грудь. Но я не только не отодвигался, – нарочно прижимался к ее животу, чтобы она чувствовала, как я ее хочу.

Я подумал также, что хорошо бы в этот момент сосредоточиться, закрыть глаза (или не закрывая их), убедиться, что в прошлый раз мне удалось подобрать надежный ключ к входу. Кажется, теперь я мог ориентироваться в огромном необыкновенном пространстве, где все люди, вещи и события открывались мне в своем истинном качестве.

– Тебе нравится музыка? Тебе не скучно? – спрашивал я.

Казалось, она не понимает. Не отвечая, как будто удивленно смотрела на меня, и в то же время как-то тревожно поглядывала по сторонам, как будто за нами кто-то мог подсматривать. Но было достаточно темно. Да и вообще, никто ни на кого не обращал внимания.

Вдруг Наталья прошептала:

– Странно! Боюсь тебе говорить, Сереженька… Но, кажется, ты был прав. Тут какая-то страшноватая мистика. Я верю в такие вещи. У меня сердце заходится, когда я об этом вспоминаю…

– О чем ты?

– Я тоже ее видела. Из окна. Твою мамочку. Когда ходила проведать отца.

– Это всего лишь Ванда! – шепнул я Наталье, прижимая ее крепче к себе. – Дурацкие забавы с переодеваниями.

– Нет! – взволнованно возразила Наталья. – Не Ванда!

– А кто? – недоуменно пожал плечами я.

– Она сама! Конечно, я видела ее издалека, но… Нельзя не верить собственным глазам.

– Успокойся, – чуть не с досадой попросил я. – Это Ванда!

– А потом и отец сказал, – продолжала Наталья, – что она заходила к нему. Я спросила, когда. Но он не помнит точно. Недавно. Конечно, он иногда заговаривается. Но якобы специально заходила: оставила не то записку, не то какое-то «последнее» письмо.

– Последнее письмо?!

– В том-то и дело.

– И ты видела письмо?

– Он его куда-то подевал. Но говорит, что в письме она беспокоится о тебе, о твоем будущем…

– Конечно, он заговаривается.

Мамино письмо. Бред какой-то! Не очень-то подходящий разговор, когда в объятиях Наталья.

Пока на нас никто не обращал внимания, я взял ее руку, переплетал свои пальцы с ее прекрасными сухими и горячими пальцами, подносил к губам и целовал. Я заглядывал в ее темно-золотые глаза, ища в них подтверждения того, что и она помнит все «наше», все «ночное». И не считает это сном. Или, что гораздо хуже, досадной случайностью, которая не должна повториться.

Я снова предложил ей незаметно исчезнуть. Но она все просила побыть еще немного.

Я довольно скоро сообразил почему. Наталье хотелось, чтобы я поговорил со своим будущим начальником и покровителем – Владимиром Николаевичем. Насчет работы. Окончательно обо всем условился.

– Я теперь же пойду, с ним и поговорю, – энергично сказал я.

В компании как раз шел разговор об армии и «броне». Владимир Николаевич сообщал важные новости. В связи с переездом филиала на новое место и какими-то структурно-организационными переформированиями, новыми бюрократическими правилами и инструкциями. А главное, в связи с приближением новой призывной кампании. Якобы, его подопечным, молодым сотрудникам нужно переоформлять документы.

– Кстати, чтобы мне зря не хлопотать… – усмехнулся Владимир Николаевич, поглядывая на компанию из-под своих тяжелых очков, – может, кто надумал податься в армию? Решил начать военную карьеру, а?

Ребята заметно поскучнели, напряглись.

– Что? – продолжала он. – Нет желающих надеть военную форму, фуражечку, начистить ботинки, пуговицы? Превратиться в красавца-мужчину? А заодно и святой долг перед Родиной исполнить? Неужели никто не хочет стать героем.

Вероятно, по его мнению, должно было звучать очень смешно.

– Я бы не прочь! Да и каждому не мешало бы… – бодро отозвался бритоголовый Черносвитов, в то время как другие лишь кисло переглянусь и молчали. – Только вы ж меня не пускаете!

Вероятно, кроме своеобразного «юмора», в шуточках начальника присутствовал определенный подтекст. Угроза армии была реальным дисциплинарным рычагом. Хотя в настоящий момент Владимир Николаевич, очевидно, просто дразнил ребят. По-свойски, по-домашнему. Так сказать: «отечески».

– Ну, ты, Черносвитов, – усмехнулся он, – у меня особый случай… Тебя ведь лишь бы куда не пошлешь.

– А мне везде нормально будет, Владимир Николаевич, – заявил тот. – Армия и монастырь – единственные места, где сохранились хоть какие-то традиции… Хотя и там, по совести сказать, все вглубь сгнило. Нужно все заново сколачивать. По уму. Чтобы и армия и монастырь вместе!

– Постой, постой! – добродушно возразил начальник. – А как же наш филиал? Почему бы у нас не «сколотить» все по уму?

– У нас чересчур много умников, всякой теории, – проворчал Черносвитов.

– Ну, без них, брат, тоже нельзя… – развел руками Владимир Николаевич. – Эй, Евгений! – продолжал он, вдруг переключившись на нашего любителя-психолога. – А вот тебе, мой милый, отлично пошла бы форма десантника. Что скажешь?

– Ну да, пошла бы, – уныло протянул тот. – Как корове седло. Кроме того, должен же кто-то и мозгами шевелить.

– А ты, Герман? Разве в армии музыкантов не ждут? Хотя бы в полковой оркестр. Будешь на парадах в трубу трубить, или в барабан бить…

Герман пожал плечами и закурил сигарету.

– Ну, тебе, Сильвестр, не предлагаю, – махнул рукой Владимир Николаевич. – Тебя в армии все равно за компьютер усадят. В какую-нибудь секретную шахту. Да тебя, пожалуй, и Луиза не отпустит… Эй, а вы, милые! Свирнин с Кукариным!.. Ах да, забыл! Вы же у меня инвалиды-белобилетники. Может быть, вам в таком случае, переосвидетельствование организовать – ликвидировать освобождение?

– Было бы жаль прерывать начатые под вашим руководством проекты, – не сговариваясь, ответили оба в один голос.

– Это верно… – со вздохом согласился Владимир Николаевич. – Ну тогда, хоть ты, Всеволод!

– Он же мнимоумерший, – ласково напомнила толстая и красивая Соня.

– Я как бы труп, – закивал Всеволод. – Я у вас, Владимир Николаевич, в особом списке.

– Что ж, – хмыкнул начальник, – мы тебя можем и воскресить. Ради такого случая. Это очень просто. Это чудо в наших силах… Впрочем, трупом лучше. Не нужно ни пули, ни ножа бояться!.. Пойдешь? Кстати, богатый литературный материал. Напишешь что-нибудь на батальную тему.

– Нет уж, извините! – сбивчиво принялся объяснять Всеволод, – Предпочитаю отсидеться. Я хоть и труп, а все-таки живой. К тому ж, настоящей литературе достаточно одной творческой интуиции… Да и момент, знаете ли, ужасно неподходящий… Семейные обстоятельства. Мать раком больна, малолетняя сестренка…

– Ну, о них найдется, кому позаботиться, – заверил его Владимир Николаевич. – Кого-то мы обязаны отправить служить? Не можем же допустить, чтобы армия развалилась?

Всеволод совершенно пал духом и не издавал ни звука.

Оглядывая компанию, Владимир Николаевич взглянул на Макса, который, сложив ноги по-турецки, сидел на подушках в дальнем углу комнаты, лениво покуривая, и с интересом слушал этот разговор.

По службе Владимир Николаевич был его формальным начальником. Но для самого Макса это, по-видимому, не имело особого значения. Он чувствовал себя вполне независимо от кого бы то ни было. От Владимира Николаевича, во всяком случае. Понятно, что ребята смотрели на Макса с нескрываемым восхищением, завидуя такому исключительному положению.

Макс беспечно рассмеялся:

– Да-да!.. А ведь и мне это очень знакомо… Слава богу, я уже вышел из призывного возраста! Даже странно думать, что когда-то и надо мной висела армия… Хотя, – философски рассудил он, – все зависит от внутреннего отношения к предмету. Насколько человек ощущает окружающий мир частью себя. В этом смысле понятие «Родины» – не такая уж отвлеченная категория. Есть люди, для которых личное, родное, сокровенное не ограничивается барахлом, дачей, машиной, семьей. Для которых весь мир, все люди в нем – родное-кровное. Вот тогда человек готов воевать – погибать за совершенно чужих людей, за целое государство. Настолько, насколько простирается чувство Родины… Правда, такие уникумы – большая редкость. Вот разве что Черносвитов! – усмехнулся Макс. – Мы же, как говорится, в этом мире только прохожие. Для нас родное-кровное – в лучшем случае наша собственная задница. Да и то…

– Вот-вот! Очень хорошо сказано! – подхватил Владимир Николаевич. – Ты бы мог подать пример молодым!.. Подумай только, ты бы мог блистать в офицерском мундире, Макс.

– Разве что в генеральском.

– А что! – весело воскликнул Владимир Николаевич. – Можно похлопотать. Молодой генерал! Для нас это сущая чепуха. Генерал Макс – здорово звучит, а?

Но Макс не поддержал тему. Вообще уже не слушал и отвернулся. Потенциальный «молодой генерал» наклонившись к Луизе, что-то шептал ей на ухо. Должно быть, какие-то комплименты.

Все-таки он ужасно злил меня. Мне было искренне обидно за Павлушу, которому Луиза все-таки была не безразлична. Возможно, мой друг был по-настоящему влюблен. Следовательно, в моем понимании, не мог не страдать. Пусть теперь всячески прикидывался, что равнодушен к тому, как Макс обхаживает Луизу.

Между тем рассуждения Владимира Николаевича поддержал Свирнин.

– Совершенно верно, – довольно льстиво сказал он, и припомнил расхожий афоризм: – Кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую…

– А кто не захочет кормить и чужую? – вдруг подал голос Павлуша.

Свирнин задумался, хотел завернуть что-то глубокомысленное, но его опередил Черносвитов.

– Тот будет червяков кормить! – мрачно выкрикнул он.

Владимир Николаевич громко расхохотался, хотя смешного тут было мало.

И вдруг тихо, почему-то обращаясь ко мне, заметил:

– Все-таки совершенно никчемный молодой человек, к тому же вредный, как какой-нибудь непредсказуемый вирус, – брезгливо проговорил он, покачав головой, несомненно, в адрес Павлуши.

Я удивленно и возмущенно взглянул на него, на его простое, хорошее лицо, подбирая слова, чтобы вступиться за друга. Владимир Николаевич терпеливо смотрел на меня сквозь свои массивные очки, словно дожидаясь, когда я подберу слова.

– А по-моему, ерунда все это! – убежденно продолжал Павлуша, который не слышал реплики Владимира Николаевича, откупоривая с хлопком очередную пеструю банку. – Армию вообще надо распустить. Бритых сержантов кормить – только зря деньги переводить.

– Бритые сержанты, – сочувственно вздохнула толстая Соня, – тоже мальчики. Почти дети. Я их видела. Прожженные, прокуренные, испившиеся, отравленные, испорченные, но – сущие младенцы…

– А я бы сама пошла в армию! – серьезно заявила Варвара. – Если бы существовали специальные женские батальоны. Или – куда-нибудь в разведывательно-диверсионные подразделения.

– Вот так девушка! Настоящая русская девушка! – восхитился Владимир Николаевич. – Прямо-таки Василиса Кожина, Зоя Космодемьянская, или кто там еще!

– Я всегда говорила, – подхватила атлетическая Кристина, – пока женщины не возьмут мужчин за…

Но, видимо, вспомнив о своей тайной беременности, покраснела и огорченно умолкла.

Черносвитов презрительно усмехнулся:

– Вернуть в армию настоящую русскую идею! Вот, что нужно! Вообще святые идеи. Мужиков пока что достаточно, чтобы охранять рубежи Родины. Это по-русски. А вот бабы как раз должны успеть побольше здесь, в тылу нарожать, пока последних не перебили…

– А почему бы и нет! – возразил ему Владимир Николаевич. – Если бы наши политики-правители отбросили предубеждения, предрассудки. Насчет традиций и тому подобного. Ввели воинскую повинность для женщин. Вот, где небывалые резервы! Это отлично решило бы проблему. Простой арифметический подсчет показывает, что это вдвое, а то и сразу втрое, укрепит государство… Государству абсолютно без разницы, кто будет охранять эти самые рубежи, – продолжал он. – А рубежи-то не столько внешние, сколько внутренние, понимаете? Вот вы, милые, живете у меня, как у Христа за пазухой… А до каких пор? Пока кто-то удерживает все эту бушующую чернь и мразь, чтобы она не уничтожила мир, а вместе с ним, конечно, и самих себя. В чем, следовательно, главный секрет нашего общественного устройства? В чем состоит государственная премудрость? – горячо воскликнул он, наконец ухватив мысль – А в том, чтобы всегда поворачивать дело таким образом, чтобы вся эта чернь и мразь сама стояла на рубежах, сама охраняла общество – от самих себя! А ради чего они будут стоять на рубежах – ради святых идей, Родины, царя, Бога, за деньги, за еду, за страх – неважно. Главное – чтобы стояли. И мальчики, и почти дети, и женщины с девушками. И отдавали бы жизнь. За то, чтобы они ее отдали, им можно посулить что угодно. Пусть владеют всеми этими святыми идеями. Ведь владеть они будут ими там – на рубежах. По сути, вне общества. Там совершенно другие ценности. У всех не могут быть одинаковые ценности… А что касается жизни, то она тем более не может быть высшей ценностью для всех. Привилегия ставить собственную жизнь превыше чего бы то ни было – требует обесценить жизни других людей… Это закон сохранения. Это понятно? Для этого и нужна армия…

Ну и завернул!.. Я повнимательнее пригляделся к нему. Владимир Николаевич говорил такие странные и темные вещи, что мне пришло в голову, что и он, должно быть, тоже успел хорошенько принять. Подобные рассуждения можно было оправдать разве что пьяной болтовней.

Воцарилось молчание. Владимир Николаевич переводил взгляд с одного на другого. И в этот, совершенно неподходящий момент к нему обратилась Наталья.

– Сереженьке звонят, присылают повестки, – сообщила она.

Конечно, ее напугали эти разговоры об армии. Но мне сделалось ужасно неловко, что она так горячо и неуклюже старается. Тем более при всех.

– Так и что ж, что повестки? – с улыбкой кивнул Владимир Николаевич.

– Сереженьку могут забрать в любой момент, – удивилась Наталья. Она объясняла то, что и так было очевидно.

– Ни в коем случае, Наталья Никитична, – отозвался Владимир Николаевич. – Я спасу его. А как же! Позабочусь, как родной отец. Уж постараюсь. Будет работать у нас. У нас его никакие облавщики не достанут. Исключительно надежная бронь.

Я многозначительно взглянул на Наталью. Достаточно! Не о чем больше волноваться! Она сама объясняла мне, что Владимир Николаевич получил на счет меня четкие указания из вышестоящей инстанции – от Аркадия Ильича…

Владимир Николаевич как ни в чем не бывало принялся разглядывать меня. Снова возникла неловкая пауза.

– А что за работа? – спросил я его.

– Не беспокойся, – рассеянно заверил он. – Скучать не придется. Будешь, всякими разными интересными вещами заниматься… Вроде сегодняшнего сеанса. Для начала поставим тебе новый компьютер. Прямо на дому. В целях обучения. Будешь осваивать виртуальное пространство и так далее. Там посмотрим. Впереди очень ответственная и перспективная работа… Подходит?

Я недоуменно кивнул. Впрочем, это было вполне в духе нашей компьютеризованной эпохи – не таскаться куда-то на службу, а «работать» прямо на дому, в полное свое удовольствие. Да еще, будучи снабженным «от фирмы» новеньким компьютером, и казенным каналом связи впридачу.

Еще недавно мне представлялось, что вот – придется выходить на службу. И прощай свобода, право распоряжаться собой и своим временем. В глубине души я, конечно, надеялся, что до этого дело не дойдет, что я успею совершить-открыть нечто такое, после чего уже не нужно будет опасаться за свою независимость…

И вот теперь Владимир Николаевич преподносил мне именно это! Как самое естественное и простое. По его словам, я буду просто сидеть себе дома, осваивать компьютер, связь и так далее. Неопределенное время. Да еще и зарплату за это получать. Это было именно то, что мне нужно! Вот что значит протекция Аркадия Ильича! Я не успел помечтать, а все уже устраивалось само собой!

Это было так похоже на то, как в детстве я мечтал изобрести непотопляемую бочку, и болтаться в ней посреди океана. Вокруг могло происходить, что угодно, а я останусь невозмутимым наблюдателем.

Конечно, было и отличие. Я чувствовал, что «мою бочку» вот-вот прибьет к какому-то удивительному берегу, где находятся главные сокровища мира. В любой момент я сойду на этот берег – не прежним человеком, а совершенно изменившимся – получившим необыкновенную власть и возможности.

– А зарплата, простите, какая? – на всякий случай спросил я.

– Ха-ха! Ну вот, зарплата! Тебе еще и зарплата нужна? – хмыкнул Владимир Николаевич. – К нам любой и бесплатно пошел бы работать. Почел бы за честь.

– Вы, наверное, шутите?

– Нет, зарплата, конечно, у тебя будет…

Я и так чувствовал себя богачом. И уж без того не знал, как радоваться.

Он, однако, вытащил листочек бумаги, на котором написал цифру. Я снова удивленно кивнул. Это было гораздо больше того, чем можно было мечтать. На какого рода должность я мог рассчитывать? Лаборант, курьер, принеси-подай. Теперь выяснялось, что это будет нечто творческое, якобы ответственное и перспективное.

Словом, Наталья, мамины деньги, фантастический приз, необременительная, а, может быть, даже интересная работа – все это было одно к одному. Дело за малым: нужно возобновить мои исследования, открыть то, что перевернет мир.

Остальные ребята, приумолкнув, следили за нашей беседой.

– Главное – работа, – продолжал Владимир Николаевич. – Те молодые люди, которые мечтают, чтобы только денег заработать, обзавестись новым компьютером, играть на нем в какие-нибудь дурацкие отупляющие игры, пролистывать порнографию, покруче машину приобрести, катать девчонок…

– Что не так уж плохо, – не удержавшись, пошутил я довольно фамильярно.

– Неплохо-то неплохо, – не стал возражать он, – но такие молодые люди нам решительно не подходят… Я бы сказал, что у нас только самые одаренные ребята подбираются. Те, которые и сами о себе очень высокого мнения. Да ты и сам видишь…

Похоже, эдак ненавязчиво, он затеял со мной обещанное собеседование – перед приемом на работу. Он поднялся и стал отходить в сторону от снова заспоривших ребят, но при этом манил нас с Натальей следовать за ним, бормоча-приговаривая, даже с гордостью и охотно:

– Меня все интересует! То есть все, к чему только вообще может стремиться молодой человек. Нити тянутся во все стороны – телевидение, интернет, кинематограф, арт, мода, политика, экономика, финансы. Наш филиал круче самого ведомства. Во как! Понимаешь? Работа очень сложная, но и очень интересная.

– Понимаю… – протянул я, хотя понимал, конечно, весьма мало.

– Послушай, – вдруг спохватился Владимир Николаевич, – а может, ты просто в себе не уверен? А, Сереженька?

Он что, хотел, чтобы я пустился доказывать ему, что перед ними и вовсе – исключительный человек? В какой-то момент мне показалось, что он издевается надо мной. Или, по крайней мере, подтрунивает.

– Сереженька – необыкновенный мальчик! – горячо вступилась Наталья.

И опять при всех!

– Вижу, – ухмыльнулся Владимир Николаевич. – Понимаю.

Я, наверное, ужасно покраснел… Я хотел спросить еще о чем-то, но на этот раз он довольно резко меня оборвал:

– Ну, достаточно! – Он хлопнул ладонью меня по колену. – Что болтать попусту. Пока, значит, посидишь дома, с компьютером поковыряешься. Ты мне пока вообще не нужен. У нас для тебя пока и места нет. А ко мне будешь являться по вызову. В настоящий момент, – брюзгливо проворчал он, – у меня на тебя нет времени. Только что переехали в новое помещение, устраиваемся… Что зря глаза мозолить? Понадобишься, дам знать.

Как бы в знак того, что мы обо всем договорились, он сунул мне руку, я пожал его продолговатую, тяжелую ладонь. Впрочем, я не особенно волновался. Знал, что если Аркадий Ильич приказал, все так и так будет в порядке. Стало быть, и Владимир Николаевич домашний человек. Не даром меня смутило вначале это сходство между ними. Должно быть, действительно крепко выпил, или после того как Черносвитов меня нокаутировал…

– А теперь, – сказал Владимир Николаевич, поднимаясь, – мне бы хотелось поговорить с Натальей Никитиной…

Я неловко кивнул и повернулся к ребятам.

Меня дружески хлопали по плечу, поздравляли с тем, что и я оказался под покровительством замечательного филиала. Охотно, наперебой растолковали, что они действительно заняты некими удивительными и перспективными проектами.

Особенно разошлись наши интеллектуалы Свирнин и Кукарин. Последний заявил, что у меня впереди обряд особого посвящения-инициации, погружение в пространство истины. Сильвестр вызвался доходчиво объяснить чисто технические моменты, связанные с компьютерами и компьютерными сетями. О «сырке в чае», надеюсь, не осталось и воспоминания.

Что интересно, ребята все оглядывались на Макса. Я узнал кое-что совершенно новое и удивительное. Оказывается, именно ему пришла в голову некая базовая идея, которая теперь активно разрабатывалась в филиале ведомства, как отдельный проект, – в отделе Владимира Николаевича.

Несомненно, именно по этой причине Макс всегда находился в филиале на особом положении. И имел особые отношения не только с Владимиром Николаевичем, но и с самим Аркадием Ильичом.

Отношения с последним могли объясняться куда проще – давним знакомством, встречами в семейном кругу. Вероятно, Макс обратился с этой своей идеей к Аркадию Ильичу, а уж тот обеспечил ей соответствующее продвижение и всемерную поддержку со стороны ведомства. Об этом, кстати, в компании на 12-м, могли и не знать.

Из объяснений Сильвестра и других ребят я смог составить о проекте Макса вполне отчетливое представление.

Едва появились компьютеры, а затем и Интернет, Макс, который уже тогда имел какое-то касательство к ведомству, предложил проект – как использовать прогрессивные технологии для конструирования прототипа суперразума. Не больше, не меньше. Причем не какие-нибудь там туманные фантастические абстракции, вроде искусственного интеллекта, а вполне реальный прикладной проект. Его всегдашние увлечения ментальными штучками удачно соединились с новым, целиком поглотившим его проектом. Он именовал его «Продленным Сознанием». Вполне в своем духе.

Искусственный интеллект все еще принадлежал области фантастики. До сих пор компьютер использовался в лучшем случае как устройство, способное соперничать с человеческой памятью. Но, по большей части, использовался в качестве вульгарного калькулятора, способного с высокой скоростью производить вычисления. То, что именовалось искусственным сознанием, сравнимым с человеческим разумом, было лишь имитациями.

Макс написал специальную компьютерную программу, которая могла аккумулировать и удерживать результаты индивидуальной и коллективной интеллектуальной деятельности. А сам компьютер использовался в качестве своеобразного буфера, в который можно было бы перегружать промежуточный интеллектуальный продукт (проще говоря, черновые идеи, образы), – с тем, чтобы продолжать манипулировать ими, как если бы они все еще находились в человеческой голове. Рожденный в сознании одного человека, находящийся в процессе обдумывания, образ выносился за пределы сознания, не подвергаясь ни изменению, ни упрощению. Это позволяло, во-первых, высвободить ресурсы сознания, которому не нужно было удерживать в себе какой-нибудь сложный масштабный образ или идею, а, во-вторых, давало возможность другим членам группы подключиться к работе над ними в максимально адекватном виде, как над своими собственными. Подобно тому, как в самом компьютере электронная память расширялась и наращивалась при помощи дополнительных элементов, точно также человеческое воображение расширялось за счет непосредственного «продления» отдельного сознания и объединения его с другими сущностями. Локальная сеть сама превратилась в особую сущность, способную оперировать идея и образами, которые отдельный человек, каким бы гением ни являлся, не в состоянии осмыслить. Система позволяла одномоментно манипулировать с образами и идеями совершенно так же, как человек манипулирует и конструирует их в собственной голове – видоизменяет, достраивает. Что-то вроде коллективного медитирования в Интернете. В этом смысле коллективная система действительно представляла собой самостоятельную сущность, «представляющий разум», способный, наподобие линзы, фокусировать интеллектуальную энергию многих людей, формулировать и решать задачи, прежде совершенно неприступные. Своего рода интеллектуальная соковыжималка, мозговой акселератор.

Причем, по мысли Макса, не было никакой необходимости комплектовать группу экстраординарными дарованиями – учеными экстракласса, вундеркиндами и гениями. Во-первых, подобные выдающиеся типы слишком самолюбивы, капризно эгоистичны. Их предельный индивидуализм и замкнутость, может быть, необходимые для работы в одиночку, становятся непреодолимым препятствием для коллективного труда. Даже если бы сами того и захотели. Во-вторых, эти люди, как правило, принадлежат старшему поколению. То есть безнадежно закрыты для идей, которые несут новые компьютерные технологии… И, наконец, выдающийся ум и ум заурядный не имеют такого уж разительного различия. Особенно, если учесть, что, используя метод Макса, качественно новые возможности достигаются простым количественным перевесом. Для успешной работы проекта вполне достаточно объединить усилия в меру способных и раскрепощенных молодых добровольцев.