Читать книгу "История Рима от основания Города"

14. Между тем толпа, желая слушать речь Алорка, мало-помалу окружила палату, и сенат с народом составлял уже одно сборище. Вдруг сановники города, прежде чем Алорку мог быть дан ответ, отделились от сената, начали сносить на площадь все золото и серебро, как общинное, так и свое собственное, и, поспешно разведя огонь, бросили его туда, причем многие из них сами бросались в тот же огонь. Но вот в то время, когда страх и смятение, распространившиеся вследствие этого отчаянного поступка по городу, еще не улеглись, – раздался новый шум с крепости: после долгих усилий врагов обрушилась наконец башня, и когорта пунийцев, ворвавшаяся через образовавшийся пролом, дала знать полководцу, что город врагов покинут обычными караулами и пикетами. Тогда Ганнибал, решившись немедленно воспользоваться этим обстоятельством, со всем своим войском напал на город. В одно мгновение Сагунт был взят; Ганнибал дал приказ, чтобы все взрослые были убиваемы. Приказание это было жестоко, но исход дела как бы оправдал его. Действительно, возможно ли было пощадить хоть одного из этих людей, которые, частью запершись вместе со своими женами и детьми, сами подожгли дома, в которых находились, частью же бросались с оружием в руках на врага и дрались с ним до самой смерти.

15. Город был взят с несметной добычей. Многое, правда, было испорчено нарочно самими владельцами; правда и то, что ожесточенные воины резали всех, редко различая взрослых и малолетних, и что пленники были добычей самих воинов. Все же не подлежит сомнению, что при продаже ценных вещей выручили значительную сумму денег и что много дорогой утвари и материи было послано в Карфаген.

По свидетельству некоторых, Сагунт пал через восемь месяцев, считая с начала осады, затем Ганнибал удалился на зимние квартиры в Новый Карфаген, а затем через пять месяцев после своего выступления из Карфагена прибыл в Италию. Если это так, то Публий Корнелий и Тиберий Семпроний не могли быть теми консулами, к которым в начале осады были отправлены сагунтийские послы, и вместе с тем теми, которые сразились с Ганнибалом, один на реке Тицин, а оба, несколько времени спустя, на Требии. Или все эти промежутки были значительно короче, или же в начале консульства Публия Корнелия и Тиберия Семпрония приходилось не начало осады, а взятие Сагунта; допустить же, что сражение на Требии произошло в год Гнея Сервилия и Гая Фламиния [217 г.], невозможно, так как Гай Фламиний вступил в консульскую власть в Аримине, будучи избран под председательством консула Тиберия Семпрония, который явился в Рим ради консульских выборов уже после сражения на Требии, а затем, когда комиции состоялись, отправился обратно к войску на зимние квартиры.

16. Почти одновременно с возвращением послов из Карфагена, которые доложили о преобладающем всюду враждебном настроении, было получено известие о разгроме Сагунта. Тогда сенаторами овладела такая жалость о недостойно погибших союзниках, такой стыд за отсрочку помощи, такой гнев против карфагенян и вместе с тем – как будто враг стоял уже у ворот города – такой страх за благосостояние собственного отечества, что они, под ошеломляющим напором стольких одновременных чувств, могли только предаваться тревожным думам, а не рассуждать. «Никогда еще, – твердили они, – не приходилось Риму сражаться с более деятельным и воинственным противником, и никогда еще римская политика не была столь мнительной и столь трусливой. Все эти войны с сардами да корсами, истрами да иллирийцами[685]685
  Все эти войны с сардами да корсами, истрами да иллирийцами… – Войны с сардами и корсами были естественными последствиями захвата обоих островов в 238 году до н. э.; войны с жителями Истрии (в 220 году) и с иллирийскими корсарами (в 229 и 219 годах) имели целью обеспечить безопасность Адриатического побережья. Самой значителъной из всех войн, которые римляне вели между обеими Пуническими, была так называемая Цисальпийская с населяющими север Италии галлами (225–222 годы); ее последствием было основание колоний Кремоны и Плацентии, о которых см. гл. 25 сл.


[Закрыть] только раздражали воинов, нисколько не упражняя их в военном деле; да и война с галлами была, признаваясь откровенно, только рядом беспорядочных свалок. Пуниец, напротив, – закаленный в бою неприятель, в продолжение своей двадцатитрехлетней суровой службы среди испанских народов ни разу не побежденный, привыкший к своему грозному вождю. Его страсти разыгрались от разгрома богатейшего города; он уже переправляется через Ибер, влечет за собою столько испанских народов, вызванных им из своей родины; вскоре он призовет к оружию и всегда мятежные галльские племена, и нам придется вести войну с войсками всей вселенной, вести ее в Италии и – кто знает? – не перед стенами ли Рима!»

17. Провинции были назначены консулам уже заранее; теперь им предложили бросить жребий о них; Корнелию досталась Испания, Семпронию – Африка с Сицилией. Определено было набрать в этом году шесть легионов, причем численность союзнических отрядов была предоставлена усмотрению самих консулов, и спустить в море столько кораблей, сколько окажется возможным; всего же было набрано 24 000 римских пехотинцев, 1800 римских всадников, 40 000 союзнических пехотинцев и 4400 союзнических всадников; из кораблей же было спущено 220 пентер и 20 легких судов[686]686
  …220 пентер и 20 легких судов… – Пентера (квинкверема) – пятипалубное судно. Такого рода кораблями пользовались пираты. – Примеч. ред.


[Закрыть]; затем было внесено в народное собрание предложение: «Благоволите, квириты, объявить войну карфагенскому народу», и по случаю предстоящей войны было объявлено молебствие по всему городу; граждане просили богов дать хороший и счастливый исход предпринятой римским народом войне. Войска были разделены между консулами следующим образом: Семпронию дали два легиона по 4000 человек пехоты и 300 всадников и к ним 16 000 пехотинцев и 1800 всадников из союзников да 160 военных кораблей с двенадцатью легкими судами. С такими-то сухопутными и морскими силами Тиберий Семпроний был послан в Сицилию, с тем чтобы в случае, если другой консул сумеет сам удержать пунийцев вне пределов Италии, перенести войну в Африку. Корнелию дали меньше войска ввиду того, что претор Луций Манлий со значительной силой отправлялся по тому же направлению, в Галлию; в особенности флотом Корнелий был слабее. Всего ему дали 60 пентер – в уверенности, что враг придет не морем и уже ни в каком случае не затеет войны на море – и два римских легиона с установленным числом конницы, и 14 000 союзнических пехотинцев при 1600 всадниках. Провинция Галлия получила два римских легиона с 10 000 союзнической пехоты и к ним 1000 союзнических и 600 римских всадников, с тем же назначением – сражаться с пунийцами.

18. Когда все было готово, римляне – чтобы удовлетворить всем требованиям обычая прежде, чем начать войну, – отправляют в Африку следующих почтенных своим возрастом послов: Квинта Фабия, Марка Ливия, Луция Эмилия, Гая Лициния и Квинта Бебия[687]687
  …отправляют в Африку следующих почтенных своим возрастом послов: Квинта Фабия, Марка Ливия, Луция Эмилия, Гая Лициния и Квинта Бебия. – Из них Квинт Фабий (Кунктатор, герой 22-й книги) был главой миролюбивой партии в Риме; Марк Ливий (Салинатор) и Луций Эмилий были консулами в 219 году до н. э.; Га й Лициний, вероятно, тождественен консулу 236 года до н. э. и, таким образом, свидетель договора Катула; Квинт Бебий Тамфил, наконец, был отправлен в качестве члена первого посольства (см. гл. 6).


[Закрыть]. Им было поручено спросить карфагенян, государством ли дано Ганнибалу полномочие осадить Сагунт, и, в случае если бы они – как и следовало ожидать – ответили утвердительно и стали оправдывать поступок Ганнибала как совершенный по государственному полномочию – объявить карфагенскому народу войну. Когда римские послы прибыли в Карфаген и были введены в сенат, Квинт Фабий, согласно поручению, сделал свой запрос, ничего к нему не прибавляя. В ответ ему один карфагенянин произнес следующую речь: «Опрометчиво, римляне, и оскорбительно поступили вы, отправляя к нам свое первое посольство, которому вы поручили требовать от нас выдачи Ганнибала как человека, на собственный страх осаждающего Сагунт; впрочем, требование вашего нынешнего посольства только на словах мягче прежнего, на деле же оно еще круче. Тогда вы одного только Ганнибала обвиняли и требовали выдачи одного только его; теперь же вы пришли всех нас заставить признаться в вине, с тем чтобы тотчас же наложить на нас пеню, как на уличенных собственным признанием. Я же позволю себе думать, что не в том суть, осуждал ли Ганнибал Сагунт по государственному полномочию или на свой страх, а в том, имел ли он на это право или нет. Наше дело наводить справки и сводить счеты с нашим согражданином о том, что он сделал по нашему и что – по собственному усмотрению; переговоры же с вами могут касаться только одного пункта, было ли данное действие разрешено договором или нет. А если так, то я – предварительно напомнив вам, что вы сами пожелали отличать самовольные действия полководцев от тех, на которые их уполномочило государство, – укажу вам на наш договор с вами, заключенный вашим консулом Гаем Лутацием; в нем ограждены права обоюдных союзников, но права сагунтийцев не оговорены ни словом, что и понятно: они тогда еще не были вашими союзниками. Но, скажете вы, в том договоре, который мы заключили с Газдрубалом, есть оговорка о сагунтийцах. Против этого пункта я и намерен воспользоваться вашим учением, не прибавляя к нему ни слова. Когда ваш консул Гай Лутаций заключил с нами первый договор, вы объявили его недействительным, ввиду того, что он был заключен без утверждения отцов и без разрешения народа; пришлось заключить новый договор на основании данных Гаю Лутацию государством полномочий. Но если вас связывают только те ваши договоры, которые заключены с вашего утверждения и разрешения, то и мы не можем считать обязательным для себя договор, который заключен Газдрубалом без нашего ведома. Перестаньте поэтому ссылаться на Сагунт и на Ибер, дайте наконец вашей душе разрешиться от бремени, с которым она так давно уже ходит». Тогда римлянин, подобрав переднюю полу тоги так, что образовалось углубление, сказал: «Вот здесь я приношу вам войну и мир; выбирайте любое!» На эти слова он получил не менее гордый ответ: «Выбирай сам!» А когда он, распустив тогу, воскликнул: «Я даю вам войну!» – присутствующие единодушно ответили, что они принимают войну и будут вести ее с такою же решимостью, с какой приняли.

19. Поставить вопрос ребром и объявить войну показалось ему более соответствующим достоинству римского народа, чем спорить на словах об обязательности договоров, тем более теперь, когда Сагунта уже не стало; опасаться этого спора он не имел причин. В самом деле, если бы было признано уместным спорить на словах, возможно ли было сравнивать договор Газдрубала с первым договором Лутация, тем, который впоследствии был изменен? Ведь в договоре Лутация нарочно было прибавлено, что он будет действительным только в том случае, если его утвердит народ, а в договоре Газдрубала никакой такой оговорки, во-первых, не было, а кроме того, многолетнее молчание Карфагена еще при жизни Газдрубала до того скрепило его действительность, что даже после смерти автора ни один пункт не подвергся изменению. Но если даже стоять на почве прежнего договора, то и тогда независимость сагунтийцев была достаточно обеспечена оговоркой относительно обоюдных союзников. Там ведь не было прибавлено ни «тех, которые были таковыми к сроку заключения договора», ни «с тем, чтобы договаривающиеся государства не заключали новых союзов»; а при естественном праве приобретать новых союзников кто бы мог признать справедливым обязательство или – никого ни за какие услуги не делать своим другом, или же – отказывать в своей защите тому, кому она обещана, с тем, однако же, чтобы Рим не побуждал к отложению карфагенских союзников и не заключал союзов с теми, которые отложились бы по собственному почину.

Согласно полученной в Риме инструкции, послы из Карфагена перешли в Испанию, чтобы посетить отдельные общины и заключить с ними союзы или, по крайней мере, воспрепятствовать их присоединению к пунийцам. Прежде всего они пришли к баргузиям; будучи приняты ими благосклонно – пунийское иго было им ненавистно, – они во многих народах по ту сторону Ибера возбудили желание, чтобы пришли для них новые времена. Оттуда они обратились к вольцианам[688]688
  Прежде всего они пришли к баргузиям… Оттуда они обратились к вольцианам… – Баргузии, или бергестаны, жили у подножия Пиренеев, близ нынешней Берги на Льобрегате; автор, которому здесь следует Тит Ливий, очевидно, полагал, что они жили по ту сторону Ибера, но это ошибка. Вольцианы, по-видимому, юго-западные соседи баргузиев; они упоминаются только здесь. Таким образом, «путешествие по Испании» римских послов сводится к посещению Каталонии; большего от них нельзя было и требовать, так как Испания по ту сторону Ибера была подвластна Ганнибалу.


[Закрыть], но ответ этих последних, получивший в Испании широкую огласку, отбил у остальных племен охоту дружиться с римлянами. Когда народ собрался, старейшина ответил послам следующее: «Не совестно ли вам, римляне, требовать от нас, чтобы мы карфагенской дружбе предпочли вашу, после того как сагунтийцы, последовавшие вашему совету, более пострадали от предательства римлян, своих союзников, чем от жестокости Пунийца, своего врага? Советую вам искать союзников там, где еще не знают о несчастии Сагунта; для испанских народов развалины Сагунта будут грустным, но внушительным уроком, чтобы никто не полагался на римскую верность и римскую дружбу». После этого им велено было немедленно удалиться из земли вольцианов, и они уже нигде более не нашли дружелюбного приема в собраниях испанских народов. Совершив, таким образом, понапрасну путешествие по Испании, они перешли в Галлию.

20. Тут им представилось странное и грозное зрелище: по обычаю своего племени, галлы явились в народное собрание вооруженными. Когда же послы, в старательной речи воздав честь славе и доблести римского народа и величию его могущества, обратились к ним с представлениями, чтобы они не дозволили Пунийцу, когда он пойдет войной на Италию, проходить через свои поля и города, в рядах молодежи поднялся такой ропот и хохот, что сановникам и старцам с трудом удалось водворить спокойствие; до такой степени показалось им глупым и наглым требование, чтобы они, в угоду римлянам, боявшимся, как бы пунийцы не перенесли войну в Италию, направили эту войну против себя самих и вместо чужих полей дали бы разграбить свои. Когда негодование наконец улеглось, послам дали такой ответ: «Ни римляне не оказали нам никакой услуги, ни карфагеняне не причинили никакой обиды; мы не сознаем надобности поэтому подымать оружие за римлян и против пунийцев. Напротив, мы слышали, что римский народ наших единоплеменников[689]689
  …наших единоплеменников… – Имеются в виду цисальпийские галлы, в землях которых римляне основали Кремону и Плацентию.


[Закрыть] изгоняет из их отечественной земли и из пределов Италии или же заставляет их платить дань и терпеть другие оскорбления». Такого же рода речи были произнесены и выслушаны в собраниях остальных галльских народов; вообще послы не услышали ни одного мало-мальски дружественного и миролюбивого слова раньше, чем вступили в пределы Массилии[690]690
  …в пределы Массилии. – Массилия (ныне Марсель) – колония фокейцев в Галлии, центр греческой колонизации Запада. Она была старинной союзницей Рима и оставалась таковой до конца Римской республики.


[Закрыть]. Здесь же они убедились, что союзники все разведали усердно и честно; Ганнибал, говорили они, заблаговременно настроил галлов против римлян; но он ошибается, полагая, что сам встретит среди этого дикого и неукротимого народа более ласковый прием, если только он не задобрит вождей, одного за другим, золотом, до которого эти люди действительно большие охотники. Побывав, таким образом, у народов Испании и Галлии, послы вернулись в Рим через несколько времени после отбытия консулов в провинции. Они застали весь город в волнении по случаю ожидаемой войны; молва, что пунийцы уже перешли Ибер, держалась довольно упорно.

21. Между тем Ганнибал по взятии Сагунта удалился на зимние квартиры в Новый Карфаген. Узнав там о прениях в Риме и Карфагене и о постановлениях сенатов обоих народов и убедившись, что он не только оставлен полководцем, но и сделался причиной войны, он отчасти разделил, отчасти распродал остатки добычи и затем, решившись не откладывать более войны, созвал своих воинов испанского происхождения. «Вы и сами, полагаю я, видите, союзники, – сказал он им, – что теперь, когда все народы Испании вкушают блага мира, нам остается или прекратить военную службу и распустить войска, или же перенести войну в другие земли; только тогда все эти племена будут пользоваться плодами не только мира, но и победы, если мы будем искать добычи и славы среди других народностей. А если так, то ввиду предстоящей вам службы в далекой от нашей родины стране, причем даже неизвестно, когда вы увидите вновь свои дома и все то, что они содержат дорогого вашему сердцу, я даю отпуск всем тем из вас, которые пожелают навестить свою семью. Приказываю вам вернуться к началу весны, чтобы с благосклонною помощью богов начать войну, сулящую нам несметную добычу и славу». Почти все обрадовались позволению побывать на родине, которое полководец давал им по собственному почину: они и теперь уже скучали по своим и предвидели в будущем еще более долгую разлуку. Отдых, которым они наслаждались в продолжение всей зимы после тех трудов, которые они перенесли, и перед теми, которые им вскоре предстояло перенести, возвратил им силы тела и бодрость духа и готовность сызнова испытать все невзгоды. К началу весны они, согласно приказу, собрались вновь.

Сделав смотр всем вспомогательным войскам, Ганнибал отправился в Гадес, где он исполнил данные Геркулесу обеты[691]691
  … Ганнибал отправился в Гадес, где он исполнил данные Геркулесу обеты… – Гадес (Gades, ныне Cadiz) – древнейшая финикийская (не карфагенская) колония в Испании. Здесь находился знаменитый храм главного финикийского бога Мелькарта, которого Ливий, по примеру греков, называет Геркулесом.


[Закрыть] и дал новые обеты на случай благоприятного исхода своих дальнейших предприятий. Затем, заботясь одинаково и о наступательной, и об оборонительной войне и не желая, чтобы во время его сухопутного похода через Испанию и обе Галлии в Италию Африка оставалась беззащитной и открытой для римского нападения с острова Сицилии, он решил обеспечить ее сильными гарнизонами. Взамен их он потребовал, чтобы ему выслали из Африки дополнительный отряд, состоявший главным образом из легковооруженных метателей. Его мыслью было – заставить африканцев служить в Испании, а испанцев – в Африке, с тем чтобы и те и другие, находясь вдали от своей родины, сделались лучшими воинами, и обе страны более привязались одна к другой, как бы обменявшись заложниками. Он послал в Африку 13 850 пеших пельтастов, 870 балеарских пращников и 1200 всадников разных народностей, требуя, чтобы эти силы частью служили гарнизоном Карфагену, частью же были разделены по Африке. Вместе с тем он разослал вербовщиков по разным городам Африки, велев им набрать 4000 отборных молодых воинов и привести их в Карфаген в качестве и защитников, и заложников.

22. Но и Испанию он не оставил своими заботами, тем более что он знал о поездке по ней римских послов, предпринятой с целью возбудить против него вождей: ее он назначил провинцией своему брату, ревностному Газдрубалу, дав ему войско главным образом из африканцев. Оно состояло из 11 850 африканских пехотинцев, 300 лигурийцев и 500 балеарцев; к этой пешей охране было прибавлено 450 конных ливифиникийцев (это был народ, происшедший из смешения пунийцев с африканцами), до 1800 нумидийцев и мавританцев (живших на берегу Океана), небольшой отряд испанских илергетов, всего 300 всадников, и – чтобы не упустить ни одного средства сухопутной защиты – 21 слона. Сверх того, он дал ему для защиты побережья флот – полагая, вероятно, что римляне и теперь пустят в ход ту часть своих военных сил, которая уже раз доставила им победу – всего 50 пентер, 2 тетраеры и 5 триер[692]692
  …2 тетраеры и 5 триер… – Тетраера (квадрирема) – четырехпалубное судно; триера (трирема) – трехпалубное. – Примеч. ред.


[Закрыть]; из них, впрочем, только 32 пентеры и 5 триер были готовы к плаванию и снабжены гребцами.

Из Гадеса он вернулся в Новый Карфаген, где зимовало войско; отсюда он повел войско мимо Онусы[693]693
  …мимо Онусы… – По-видимому, нынешняя Валенсия.


[Закрыть] и затем вдали берега к реке Ибер. Здесь, говорят, ему привиделся во сне юноша божественной наружности; сказав, что он посланный ему Юпитером проводник в Италию, он велел ему без оглядки идти за ним. Объятый ужасом, он повиновался и вначале не озирался ни назад, ни по сторонам; но мало-помалу, по врожденному человеку любопытству, его стала тревожить мысль, что бы это могло быть такое, на что ему запрещено оглянуться; под конец он не выдержал. Тогда он увидел змея чудовищной величины, который полз за ним, разрушая на огромном пространстве деревья и кустарники, а за змеем двигалась туча, оглашавшая воздух раскатами грома. На его вопрос, что значит это чудовище и все это явление, он получил ответ, что это – опустошение Италии; вместе с тем ему было сказано, чтобы он шел дальше, не задавая вопросов и не пытаясь сорвать завесу с решений рока.

23. Обрадованный этим видением, Ганнибал тремя колоннами перевел свои силы через Ибер, отправив предварительно послов к галлам, жителям той местности, через которую ему предстояло вести свое войско, чтобы расположить их в свою пользу и навести справки об альпийских перевалах. Всего он переправил через Ибер 90 000 пехотинцев и 18 000 всадников. Идя далее, он принял в подданство илергетов, баргузиев, авсетанов и жителей Лацетании, лежащей у подножия Пиренеев, и сделал Ганнона начальником всего этого побережья, чтобы иметь в своей власти проходы между Испанией и Галлией, дав ему для охраны этой местности 10 000 пехотинцев и 1000 всадников. Но вот, когда уже начался переход войска через Пиренейские горы, под влиянием распространившейся среди варваров более точной молвы о том, что им предстоит война с Римом, 3000 пехотинцев из карпетанов оставили знамена Ганнибала; все знали, что их смущала не столько война, сколько далекий путь и превышающий, по их мнению, человеческие силы переход через Альпы. Вернуть их словами или силой было небезопасно: могли взволноваться и остальные его воины, и без того уже строптивые. Поэтому Ганнибал отпустил домой еще свыше 7000 человек, которые, как ему было известно, тяготились службой, делая вид, что и карпетаны отпущены им добровольно.

24. А затем он, не желая, чтобы под влиянием проволочки и бездействия умы его воинов пришли в брожение, быстро переходит с остальными своими силами Пиренеи и располагается лагерем близ города Илиберриса[694]694
  …близ города Илиберриса. – Илиберрис – ныне Элуя у склона Пиренеев. Упоминаемый ниже Русцинон – ныне Русийон.


[Закрыть]. Что же касается галлов, то хотя им и говорили, что война задумана против Италии, они все-таки всполошились, слыша, что народы по ту сторону Пиренеев покорены силой и их города заняты значительными гарнизонами, и в страхе за собственную свободу взялись за оружие; несколько племен сошлись в Русцинон. Когда об этом известили Ганнибала, он, опасаясь траты времени еще более, чем войны, отправил к их царькам послов сказать им следующее: «Полководец желал бы переговорить с вами лично и поэтому просит вас либо двинуться ближе к Илиберрису, либо дозволить ему приблизиться к Русцинону; свидание состоится легче, когда расстояние между обеими стоянками будет поменьше. Он с радостью примет вас в своем лагере, но и не задумается сам отправиться к вам. В Галлию пришел он гостем, а не врагом, и поэтому, если только ему дозволят это сами галлы, намерен обнажить меч не раньше, чем достигнет Италии». Таковы были слова, переданные его послами; когда же галльские царьки с полной готовностью двинулись тотчас же к Илиберрису и явились в лагерь Пунийца, он окончательно задобрил их подарками и добился того, что они вполне миролюбиво пропустили войско через свою землю мимо города Русцинона.

25. Тем временем массилийские послы только успели принести в Италию известие, что Ганнибал перешел Ибер, как вдруг – как будто он в самом деле перешел уже и Альпы – возмутились бойи, подговорив к восстанию и инсубров[695]695
  …возмутились бойи, подговорив к восстанию и инсубров. – Бойи жили тогда между По и Апеннинами в окрестностях Плацентии и Пармы, инсубры – севернее По, около Милана и Кремоны. Они были покорены в цисальпийской войне.


[Закрыть]. Они сделали это не столько по старинной ненависти против римского народа, сколько негодуя по поводу недавнего основания на галльской земле колоний Плацентии и Кремоны по обе стороны реки Пад. Итак, они, взявшись внезапно за оружие, произвели нападение именно на те земли, которые были отведены под эти колонии, и распространили такой ужас и такое смятение, что не только толпа переселенцев, но и римские триумвиры, пришедшие для раздела земли, бежали в Мутину, не считая стены Плацентии достаточно надежным оплотом. Это были Гай Лутаций, Гай Сервилий и Марк Анний. (Относительно имени Лутация не существует никаких разногласий, но вместо Анния и Сервилия в некоторых летописях названы Маний Ацилий и Гай Геренний, в других – Публий Корнелий Азина и Гай Папирий Мазон. Неизвестно также, были ли они оскорблены в качестве послов, отправленных к бойям требовать удовлетворения, или же они подверглись нападению в то время, когда они в качестве триумвиров занимались размежеванием земли.) В Мутине их осадили, но так как бойям, вследствие их полной неопытности в фортификационном деле и лености, мешавшей им заниматься осадными работами, пришлось сидеть сложа руки, не трогая стен, то они стали притворяться, будто желают завести переговоры о мире. Но приглашенные галльскими вождями на свидание послы вдруг были схвачены с нарушением не только международного права, но и данного ими по этому случаю обещания; они заявили, что отдадут их только тогда, когда им будут возвращены их заложники.

Узнав о случившемся с послами, претор Луций Манлий воспылал гневом и – ввиду опасности, которая угрожала Мутине и ее гарнизону, – торопливо повел свое войско к этому городу. Тогда дорога вела еще по местности почти невозделанной, и с обеих сторон ее окаймляли леса. Отправившись по этой дороге и не произведя рекогносцировки, Манлий попал в засаду и с трудом только мог выбраться в открытое поле, потеряв убитыми многих из своих воинов. Там он расположился лагерем, а так как галлы отчаялись в возможности напасть на него, то воины ободрились, хотя для них не было тайной, что погибло до шестисот их товарищей. Затем они снова отправились в путь; пока войско шло открытым полем, враг не показывался; но лишь только они снова углубились в леса, галлы бросились на их задние отряды и среди всеобщего страха и смятения убили семьсот воинов и завладели шестью знаменами. Нападениям галлов и страху римлян положил конец лишь тот момент, когда войско окончательно оставило за собою непроходимые дебри; идя дальше по открытой местности, они без особого труда защищались и достигли таким образом Таннета, местечка, лежащего недалеко от реки Пад. Там они, воздвигнув временное укрепление, защищались против растущего с каждым днем числа галлов, благодаря припасам, которые подвозились им по реке, и содействию галльского племени бриксианов.

26. Когда весть об этом внезапном возмущении проникла в Рим и сенат узнал, что сверх Пунической войны придется еще вести войну с галлами, он велел претору Гаю Атилию[696]696
  …велел претору Гаю Атилию… – Из четырех преторов 218 года до н. э. двое были провинциальными наместниками, именно Марк Эмилий в Сицилии (см. гл. 49) и Гай Терендий Варрон в Сардинии; остальные два должны были бы оставаться в Риме, чтобы ведать судами, именно Гай Атилий – судами между римскими гражданами, а Луций Манлий – между негражданами. Нужда заставила сенат отправить и того и другого с войском против врагов.


[Закрыть] идти на помощь Манлию с одним римским легионом и 5000 союзников из вновь набранных консулом[697]697
  …набранных консулом… – Публием Корнелием Сципионом. – Примеч. ред.


[Закрыть]; и он, не встречая сопротивления – враги заранее из страха удалились, – достиг Таннета.

Публий же Корнелий, набрав новый легион взамен того, который был отослан с претором, оставил город и на 68 кораблях отправился мимо этрусского берега, лигурийского и затем салувийского горных хребтов[698]698
  …лигурийского и затем салувийского горных хребтов… – Лигурийские (от Этрурии до Монека – ныне Монако) и Салувийские (далее до Массилии) горы – Приморские Альпы.


[Закрыть] в Массилию. Затем он расположился лагерем у ближайшего устья Родана (река эта изливается в море несколькими рукавами), не будучи еще вполне убежден, что Ганнибал уже перешел Пиренеи. Когда же он узнал, что тот готовится уже переправиться через Родан, он, не зная, куда ему выйти к нему навстречу, и видя, что воины еще не оправились от морской качки, послал пока вперед отборный отряд в 300 всадников, дав ему массилийских проводников и вспомогательный отряд галльских конников; он поручил этим всадникам разузнать обо всем и с безопасного места наблюдать за врагом.

Ганнибал, действуя на одних страхом, а на других – подарками, заставил все остальные племена соблюдать спокойствие и вступил в пределы могущественных вольков. Они живут, собственно, по обеим сторонам Родана; но, отчаиваясь в возможности преградить Пунийцу доступ к земле по ту сторону Родана, они, желая пользоваться рекою как оплотом, почти все перебрались через Родан и грозною толпой занимали его левый берег. Остальных же приречных жителей, а также и тех из волков, которых привязанность к своим полям удержала на правой стороне, Ганнибал подарками склонил собрать все суда, какие только можно было найти, и построить новые; да и сами они желали, чтобы войско как можно скорее переправилось и их родина избавилась от разорительного присутствия такого множества людей. Они собрали поэтому несметное число кораблей и лодок, сделанных на скорую руку и приспособленных только для плавания по соседству; не довольствуясь ими, галлы, подавая пример, делали новые челноки, каждый из одного дерева, да и сами воины, соблазнившись изобилием леса и легкостью работы, торопливо сооружали какие-то безобразные корыта, чтобы перевезти на них себя самих и свои вещи, заботясь только о том, чтобы эти их изделия плавали по воде и могли вмещать тяжести.

27. И вот уже все было готово для переправы, а враги все еще шумели на том берегу, занимая его на всем его протяжении своей конницей и пехотой. Чтобы заставить их удалиться, Ганнибал велел Ганнону, сыну Бомилькара, в первую ночную стражу выступить с частью войска, преимущественно из испанцев, идти вверх по реке на расстояние одного дня пути, затем – на первом удобном месте как можно незаметнее переправиться и повести свой отряд в обход, чтобы, когда будет нужно, напасть на неприятеля с тыла. Галлы, которых Ганнибал дал ему с этой целью в проводники, сказали ему, что на расстоянии двадцати пяти миль приблизительно от стоянки карфагенян река разделяется на два рукава, образуя небольшой остров, так что то самое место, где она разделяется, вследствие большой ширины и меньшей глубины русла, является самым удобным для переправы. Там-то Ганнон и велел поспешно рубить деревья и изготовлять плоты, чтобы перевезти на них людей и лошадей и прочие тяжести. Испанцы, впрочем, без всякого труда переплыли реку, бросив одежду в меха, прикрыв их своими небольшими щитами и ложась сами грудью на щиты, остальное же войско пришлось перевезти на плотах. Разбив лагерь недалеко от реки, воины, уставшие от ночного похода и от работ по переправе, отдыхали в продолжение одного дня, причем начальник зорко следил за всем, что могло способствовать успешному исполнению его поручения. На следующий день они пошли дальше и посредством дымящихся костров, разведенных на верхушке холма, дали знать Ганнибалу, что они перешли реку и находятся недалеко. Тогда Ганнибал, чтобы не упустить удобного случая, дал сигнал к переправе. Все уже было приготовлено заранее, лодки – для пехоты, а корабли – для конницы, которая нуждалась в них собственно для переправы одних только коней. Суда переправлялись выше по течению, чтобы разбить напор волн; благодаря этому плывущие ниже лодки были в безопасности. Лошади большею частью переправлялись вплавь, будучи привязаны ремнями к корме кораблей; исключение составляли те, которых нарочно посадили на суда, оседланными и взнузданными, чтобы они тотчас после высадки могли служить всадникам.

28. Галлы между тем толпами высыпали на берег, по своему обычаю с разнообразным воем и пением, потрясая щитами над головой и махая дротиками; все же они испытывали некоторый страх, видя перед собою такое множество кораблей, приближающихся при грозном шуме волн, резком крике гребцов и воинов, как тех, которые боролись с течением реки, так и тех, которые с другого берега ободряли плывущих товарищей. Но пока они не без робости глядели на подплывающую к ним с диким гулом толпу, вдруг раздался с тылу оглушительный крик: лагерь был взят Ганноном. Еще мгновение – и он сам ударил на них, и вот они были окружены ужасом с обеих сторон: здесь полчища вооруженных людей из кораблей высаживались на берег, там теснило их войско, появления которого они и ожидать не могли. Сначала галлы пытались оказать сопротивление и здесь и там; но, будучи принуждены отступить на обоих фронтах, они, завидев более или менее открытый путь, прорубились туда и, объятые ужасом, разбежались как попало по своим деревням. Тогда Ганнибал спокойно перевез остальные свои силы и расположился лагерем, не обращая более внимания на галльские буйства.